Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 182 – Роксана Гедеон

— Немедленно откройте! Проклятье! Не то я разнесу весь дом!

Шаги вернулись ко мне — шаркающие, семенящие, из чего я смогла заключить, что, вероятнее всего, это женщина. А потом я услышала и голос — скрипучий, надменный, с четкой артикуляцией:

— Прекратите, мадам! Для сумасшедших существует Сальпетриер^[70]. И ваше положение таково, что вы вполне можете заслужить туда поездку!

Я узнала этот голос. Он принадлежал Шарлотте, пожилой экономке Талейрана. Она, казалось, всегда недолюбливала меня: чопорная ханжа считала, вероятно, что мне слишком везет по жизни, причем незаслуженно.

— По какому праву вы все это творите?! — вскипела я. — А ну-ка, откройте дверь! И марш за мадам Грант, живо!

— Я выполняю распоряжение его сиятельства, мадам, — высокомерно сообщила мне старуха. — Это его мнение: вам надлежит успокоиться. Что до мадам Грант, то несколько последующих недель она проведет в замке Бри. В долине Марны чудесный воздух, и мадам Грант будет не до вас.

Как во сне, в моей голове мелькнуло воспоминание: эта старуха уже один раз запирала меня! Это было три года назад, в доме Талейрана в Нейи. Тогда я тоже оказалась под замком — правда, всего на пару часов, не более, и было это вызвано тем, что министр принимал у себя любовницу, герцогиню Фитц-Джеймс. Ему не хотелось, чтобы мы с ней пересеклись. Эта старуха неукоснительно выполнила его приказ, да еще и нравоучительно отчитала меня в ответ на мое возмущение: «Вас заперли, потому что это было разумно. Вас заперли, потому что это было не-об-хо-ди-мо!»

— Чтоб ты пропала! — крикнула я, добавив к этому весьма грязное итальянское ругательство. Такими словами сыпал Бонапарт в моменты гнева. — Я выброшусь из окна, если меня не выпустят. Так и передай своему хозяину!

— Вряд ли это тот поступок, который может совершить мать семейства, мадам, — невозмутимо произнесла она, понижая голос. Очевидно, ей все-таки дали указание по возможности избегать шума, и она была довольна тем, что я уже не громыхаю кулаками в дверь. — Если вы разобьетесь насмерть, дети уже никогда не увидят вас. А если останетесь живы, то будете долго лечиться, и Сальпетриер надолго станет вашей обителью.

Я пришла в неистовство:

— Если я не выйду из этой комнаты, то никто и не войдет сюда! Посмотрим, есть ли у вас намерение заморить меня голодом!

— Как быстро меняются ваши угрозы, мадам! Однако морить вас голодом никто не собирается. Господин министр хочет только одного: чтобы вы успокоились.

— Проваливай ко всем чертям, старая ведьма! Причем вместе со своим господином министром!

Не помня себя, я подтащила к двери сначала одно кресло, потом другое, затем, поднатужившись, приволокла к этой импровизированной баррикаде софу. Откуда у меня только силы взялись? Ах да, еще затворы, которые изнутри! Надо их задвинуть. Отдышавшись, я дала себе слово: сюда действительно не войдут! И я не приму из рук этих мерзавцев ни воду, ни пищу, пока этот невиданный произвол не будет остановлен!

Все это я еще раз прокричала Шарлотте через дверь. Она выслушала меня, но ничего уже не ответила. Вскорости ее шаги затихли в глубине этажа.

Для меня было ясно, что миссия Келли провалилась. Неизвестно, успела ли она передать письмо Буагарди, — но, скорее всего, вряд ли. Когда мы с ней распрощались, была глубокая ночь, в такое время не посылают курьеров. Кто-то проследил за ее маневрами и передал информацию Талейрану. Так что Келли, несмотря на свою осведомленность, нынче почти такая же пленница, как я. Что там сказала старуха? «Мадам проведет несколько недель в замке Бри». Это был замок, который Талейран арендовал под Парижем, тоже славящийся, по иронии судьбы, своей библиотекой. Из здешней библиотеки мы подглядывали за колченогим лицемером, в тамошней — Келли будет отбывать свое заключение…