Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 88 – Тая Подлунная

— Слишком удобная.

Я выдохнула. Не облегчённо — рабоче.

Признание было получено. Юридически чисто. При свидетелях, писце, храмовом представителе и живой Печати, которая вела себя почти прилично.

— В протокол, — сказал Маркеран.

Писец уже вносил.

— Эстер Кор, — продолжил Маркеран, и голос его стал ниже. — На основании признания, сверки магической подписи и трёх письменных формулировок, подтверждающих зависимость заверения от нотариуса Дриана Эйт-Мэрруса, вы задерживаетесь как участник подделки брачного договора рода Эйт, незаконной подготовки передачи носительской функции и содействия внесению подложной записи в реестр.

— Формально содействие реестровой записи не доказано, — сказал Эстер.

— Формально вы правы.

Маркеран взял следующий лист.

— Поэтому отдельно: вы задерживаетесь как лицо, обладающее сведениями о внешнем храмовом канале первой подписи, уклоняющееся от раскрытия источника формулы.

Эстер Кор чуть наклонил голову.

— Это уже лучше.

У него хватило наглости оценивать ордер.

Стража у двери двинулась. Двое подошли к столу. Один снял с края Эстеровой руки серебряный ограничитель и переставил его так, чтобы тот не мог коснуться бумаг. Второй забрал храмовый футляр, лежавший рядом с ним, и передал писцу для описи.

Эстер не сопротивлялся. Конечно: сопротивление запоминается. А он всю жизнь, похоже, работал человеком, которого не должны были помнить.

— Последний вопрос, — сказала я.

Маркеран посмотрел на меня. На этот раз прямо. Вопроса не было в плане. План вообще редко выдерживал Эленору Лидскую дольше часа. Это следовало бы признать отдельной главой в семейном праве.

— Учитель, — сказала я. — Это первая подпись?

Эстер Кор стоял уже между стражниками.

Серое храмовое одеяние с золотой каймой выглядело на нём почти чистым. Неприлично чистым для человека, через которого прошла чужая смерть как через служебный коридор.

Он молчал. Печать на манжете не щёлкнула. Маркеран тоже молчал. Писец держал перо над строкой.

Сколько роскошных способов тратить последние часы.

— Учитель найдёт другого, — сказал Эстер без угрозы и пафоса.

Как человек, который не сообщает будущее, а читает распорядок дня.

Перо писца сорвалось на кляксу. Вот это мне понравилось: не клякса, а то, что хоть кто-то в зале отреагировал как живой.

Маркеран закрыл папку.

— Уведите.

Стражники повели Эстера к дверям.

Он шёл ровно. Не оглядывался на документы, не просил храмового писаря вмешаться, не пытался оставить последнюю тайну красиво.

У самой двери стражник придержал его, чтобы открыть створку.

Эстер повернул голову.

— Леди Лидская, — сказал он.

Я уже ненавидела это начало.

— Да?

— Я ловил тех, кто умнее меня.

Маркеран напрягся не заметно для зала, но заметно для человека, который уже научился читать его неподвижность как отдельный вид документа.

Эстер продолжил:

— Передайте лорду Мэррусу: я не назвал учителя. Это его подарок мне.

Он помолчал. Серые глаза были пустыми.

— Он поймёт.

Дверь закрылась. И только тогда я поняла, что Эстер не пытался спасти себя. Он оставил Дриану сообщение.

Победа должна была звучать иначе.

По крайней мере, в моей прошлой жизни после удачной очной ставки обычно находился кто-нибудь, кто хлопал папкой, говорил «ну вот» и делал вид, что дело стало проще.