Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 93 – Александр Витальиев

Я сложила страницу вчетверо и спрятала в кожаную папку с рецептами, под корку последней тетради. Потом закрыла бухгалтерскую книгу и прижала к себе обеими руками. Она была тяжелая, пахла старыми чернилами и пчелиным воском.

В сенях скрипнула лавка. Глеб сел, и я услышала, как он нашаривает в темноте сапоги. Хотел подойти к двери, но не подошел. Ждал.

— Спокойной ночи, хозяйка, — сказала Марта, вставая.

— Спокойной ночи, Марта.

Она вышла, прикрыв дверь плотно, без щелчка. Я осталась одна с двумя доказательствами под моими рецептами и с человеком за стеной, который впервые за шесть лет не вошел в спальню без стука.

На рассвете пришла Олексиха, принесла четвертую подпись под лицензию. Почерк у нее был крупный, с тремя кляксами, и я улыбнулась, когда ставила лист сушиться у печи. Не хватало одной — от вольницы, если письмо дойдет до Марьяны раньше гонца Брона.

Я закрыла бухгалтерскую книгу и спрятала под половицей у порога, туда, где раньше лежала жестянка с кольцом. Теперь там лежало кольцо, а книга лежала под половицей.

В дверь постучали.

— Хозяйка, — сказал Глеб из-за двери. — Дрова кончились.

— Колун у крыльца, — ответила я. — Колоть будешь сам. И воды наноси не больше двух ведер, Тимоша еще не пил.

Удары за дверью пошли ровные, тяжелые, без злости. Я варила кашу по рецепту с полки — с солью и маслом, как у меня. Он запомнил за шесть лет, как я солю.

Когда каша была готова, я позвала Тимошу, Степку и Дарину. Дарина принесла свою кашу, поставила рядом.

— Ты страшная в своем сейчас, — сказала она. Я не поняла, но кивнула.

Мы сели за стол. Глеб стоял у двери, ждал.

— Садись, — сказала я. — Ты работник, а не гость. Работники едят за общим столом.

Он сел. Не на место хозяина, на крайнее место у стены. Ел молча, медленно, глядя в тарелку. Тимоша украдкой подкладывал ему хлеб. Степка подкладывал масло. Дарина смотрела на меня, я смотрела в тарелку.

После еды Глеб сказал:

— Брон приедет утром. С людьми и собакой.

Я ждала.

— Я не уйду, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Ты пойдешь к воротам, — сказала я. — И скажешь ему, что лечебница работает. Что я жду решения суда. Что ребенок под моей защитой по реестру вольницы.

Он встал. Я встала. Между нами был стол, каша, четыре тарелки, одна бухгалтерская книга под половицей и кольцо в жестянке.

— Лада, — сказал он.

— Глеб, — ответила я. — Иди.

Я подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Стекло было ледяное, и моя рука на нем казалась чужой. Глеб стоял за моей спиной, я слышала его дыхание, и впервые за шесть лет это дыхание казалось мне чужим.

— Я не дам тебе ребенка, — сказала я, не оборачиваясь. — И не дам ключ от кухни. И не пойду к Брону как жена, которая просит за мужа.

— Лада, — повторил он.

— Я сказала — иди. — Я обернулась. — К воротам. К Брону. Куда угодно, где тебя не видит мой стол.

Он не двинулся. Стоял у двери, в полушубке, с моим колуном в руке. У альфы северной стаи дрожали пальцы.

— Ты считаешь, что я виноват, — сказал он.

— Ты виноват, — ответила я. — Не в подделке метки. В том, что шесть лет я варила тебе отвары, а ты ни разу не спросил, на какие деньги. В том, что у моего ребенка нет имени в твоей бухгалтерской книге. В том, что твоя Вера ходит в твою спальню, когда я на выезде, и ты шесть лет делаешь вид, что не замечаешь.