Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 53 – Александр Витальиев

Я молчала. Под вязью стало тяжело, глухо, как пульс.

— Это не вернет мне шесть лет.

— Знаю.

— И не отменит пир. И не отменит имя, которое ты назвал при стае.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Он поднял на меня глаза. Я впервые увидела в них не альфу, не мужа, не хозяина дома. Уставшего мужчину, который не знал, как попросить прощения словами.

— Ты имеешь право знать правду при всех. Не через меня. Через суд.

Я отвернулась к столу, начала мыть ступку. Руки были в золе и жире, вода в тазу стала серой. Я слышала, как он дышит за моей спиной.

— Ступай, — сказала я. — У тебя три дня. Потом я уйду в Моховую.

— Лада.

Я не обернулась.

— Я не дам тебе уйти ночью. Я дам тебе уйти днем, при свете, с сундуком и с печатью. И с лицензией, которую подписали пять деревень.

Он сделал шаг назад, потом еще один. Дверь открылась и закрылась тихо, без стука. На столе рядом с моей ступкой лежал свернутый лист. Я развернула. Вызов Брону на суд стаи, заверенный печатью альфы, с двумя подписями советников. Число. Имя Марьяны как свидетельницы. Его почерк внизу, мелкий, твердый.

Я положила лист в сундук, поверх реестра. Ступка остывала в тазу. Вода пахла золой и полынью. Под вязью впервые за шесть лет что-то шевельнулось, сухо, коротко, как чужой пульс под моей кожей.

* * *

Катя Шум пришла ко мне на рассвете, когда я только растопила печь. Стояла за порогом, плечом к косяку, левая рука прижата к груди, в правой узелок с грязной тряпкой. От тряпки тянуло железом и старой кровью. Лицо серое, под глазами синева, но глаза живые, волчьи.

— Пустишь?

Я отступила. Катя вошла, села на лавку у стены, не раздеваясь. Узелок положила рядом. Я заперла дверь на засов, потом подошла, развернула тряпку. Под ней лежала мужская детская рубашка, пропитанная кровью. Внутри, запутавшись в рукаве, кованый ключ с тремя зубцами, на кольце оберег из конского волоса.

— Это от мужа, — сказала Катя, глядя в пол. — Он сломал мне плечо вчера. Я ушла. Успела взять только это и сына.

— Сын где?

— У Олексихи. Спрятала с утра. Он думает, что я у Дарины за мазью.

Я опустилась на корточки перед ней, осторожно взяла за здоровую руку, повернула к свету. Пальцы холодные, дрожат. Под вязью стало тяжело, как будто там отозвалась чужая женская боль.

— Рубашку оставь мне, вымою и верну. Ключ отдам, когда поправишься. Сейчас сделаю тугую повязку, чтобы плечо не ходило. Потом поешь, потом ляжешь. Лежать будешь у меня на лавке, за занавеской. Олексиха знает, что ты у меня. Никита Рой знает. Больше никто.

— А твой муж?

— У меня нет мужа. Я в разводе.

Она посмотрела на меня впервые прямо. В глазах стояло усталое узнавание.

— Ты первая волчица, которая не спрашивает, за что он тебя.

— Я спрашиваю. У твоего мужа. Когда он придет.

— Не придет. Он не знает, где я.

— Узнает. Через Олексиху, через Дарину, через Никиту. Когда придет, я буду здесь.

Я повязала ей плечо, перебинтовала крепко, затянула узел. Она стиснула зубы, но не закричала. Я подвинула к лавке низкий стул, села рядом, положила руку ей на здоровую ладонь. Она не отняла.

* * *

Через полчаса пришла Марта. Увидела Катю, кивнула мне, молча поставила на стол чугунок с кашей, крынку молока, краюху хлеба. Сама села в углу, начала перебирать сушеные корни. Катя спала. За стеной Степко тихо стучал ножом, разделывал кролика, которого я купила у Зины из Моховой в обмен на мазь от кашля.