Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 20 – Александр Витальиев

— Я свидетельствую, что Лада Рейн оказала помощь вольнице Кате Шум по своему ремеслу. Как соседка-лекарь ставлю подпись.

— Ты вмешиваешься, Сокол.

— Я защищаю свое право. Если совет тронет эту лечебницу, следующей тронет мою. А я не собираюсь молча смотреть, как вы давите ремесло.

Вера отступила. Она поняла, что силой здесь не выйдет. Слишком много глаз.

В этот момент снаружи послышался конский топот и голоса. Дверь распахнулась, впустив запах холодной дорожной пыли. На пороге стоял Глеб Арден собственной персоной, в дорожном плаще, с мокрым от пота виском. Он приехал раньше, чем я думала. Он смотрел не на меня. Он смотрел на Катю, на ее перевязанную руку, на стражу у моей двери.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо. Этот тихий голос я знала шесть лет. Так он говорил, когда решал чью-то судьбу.

Вера выпрямилась, шагнула к нему. Я опередила ее.

— Развод. Публично, у ворот, до заката. Или завтра утром я уйду пешком, и тогда пусть стая сама объясняет вольнице, почему жена альфы ушла без крова.

Тишина упала так, что я услышала, как скрипнула половица под Катиной ногой. Вера не успела открыть рот. Глеб смотрел на меня, и я впервые за шесть лет не отвела взгляд. Под вязью на запястье отдалось глухое тепло, ровное, тяжелое, как налитая свинцом рука. Волчица там, под кожей, спала, но сон стал чутким.

Вера тронула его за локоть.

— Глеб, устал с дороги. Это семейное, не нужно при всех.

Я почувствовала, как сжались пальцы на футляре с печатью. Семейное. Значит, чужой муж, который сломал Кате плечо, это семейное. Значит, мой реестр, мой сундук, мой стол — это тоже семейное.

Глеб убрал руку. Не грубо, но так, что Вера отступила. Он сделал шаг к столу, взял реестр обеими руками и прочитал медленно, как читают незнакомый документ. Три имени. Три подписи. Печать.

— Кто этот Степко? — спросил он ровно.

— Мальчик-полукровка. Стая бросила его у ручья на рассвете. У него рваная рана на боку и ожог. Я сшила ему бок прошлой ночью.

Он поднял на меня глаза. Я выдержала.

— Почему мне не доложили?

— Потому что у ворот стража, которая не пускает больных без твоего имени, — сказала Дарина, не вставая. — Мальчика принесли две вольницы из Моховой, я их знаю. Они трижды объясняли, что ребенок истекает кровью. Их не пустили.

Катя всхлипнула и тут же зажала рот здоровой рукой. Глеб опустил реестр на стол и впервые посмотрел на Веру так, как смотрел на меня, когда решал чью-то судьбу.

— Кто приказал не пускать?

Вера не дрогнула.

— Я распорядилась, чтобы больных без одобрения совета не принимали в северном крыле. Это разумно, когда вокруг шныряют чужие.

— Это лечебница. Здесь лечат.

Вера промолчала. Глеб снова взял реестр, открыл последнюю страницу.

— Три подписи. Ты сказала, нужно пять.

— Нужно пять для подтверждения лицензии. У меня три. Дарина Сокол, Марта как свидетельница, и я сама. Степко пока мал, его подпись не примут. Нужны еще две деревни или две вольницы с правом голоса.

Он кивнул. Не как альфа, который разрешает, а как человек, который считает.

— Кто из вольниц может дать подпись?

— Я привезу мальчика в Моховую. Староста Моховой подпишет, если Катя Шум подтвердит, что я лечила ее мужа в позапрошлом году. Это моя деревня, моя правда, моя подпись. Если совет успеет раньше меня, я все равно пойду к Дарине Сокол и попрошу вторую подпись у вольницы Заречной. Ульяна из Глухова ждет меня с сыном.