Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 124 – Александр Витальиев

— Я не прошу тебя войти в защитный круг, — сказала я, помолчав. — Я не приглашаю тебя в спальню, не предлагаю снова стать женой. Я предлагаю тебе чай.

Он кивнул.

— Я знаю, — ответил он низко. — Я не прошу тебя ни о чем. Я сижу, потому что ты позвала.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала я, — что лечебница моя. Лицензия моя. Пять подписей под ней стоят не потому, что совет разрешил, а потому, что пять женщин доверили мне свои болезни. Степка жив, потому что я подобрала его у ручья, а стая бросила. Катя Шум спит в моих сенях, потому что я приняла ее рану. Если завтра Брон приедет снова с собакой и тремя старейшинами, я его встречу одна.

— Я знаю, — повторил он.

— Я не отдам тебе ни одного из этих людей, — сказала я. — Не отдам Степку, не отдам Катю, не отдам Тимошу, не отдам Олексиху, не отдам Дарину, не отдам Марту, не отдам ни одной подписи под моей лицензией.

— Я знаю, — сказал он в третий раз, и голос у него дрогнул ровно настолько, чтобы я это услышала.

Я помолчала, отпила из чашки. Чай был горький, без меда, я забыла про мед, он так и стоял на столе в берестяном туеске. Я потянулась к нему, зачерпнула ложкой, положила в его чашку, потом в свою. Глеб смотрел, как я это делаю, и я впервые за долгое время не отвела взгляда.

— Метка, которую поставил совет шесть лет назад, была поддельной, — сказала я. — Я нашла письмо прежнего реестрового писаря. Там твоя подпись стоит рядом с именем Веры Северовой за месяц до нашей свадьбы. Совет заказал эту подделку, чтобы привязать тебя политическим браком к чужой стае. Вера Северова знала. Брон знал. Ты, может быть, знал, а может, нет. Я не собираюсь это выяснять сегодня ночью.

Он опустил глаза, потом поднял снова.

— Я не знал, — сказал он тихо. — Я узнал про подделку вместе с тобой, когда Марта достала из комода Веры тонкую страницу из реестра обряда. Я увидел свою подпись и свое имя рядом с именем женщины, на которой никогда не был женат. Я узнал, что шесть лет назад совет подставил меня под фальшивый брак, чтобы я платил по их счетам, а Вера Северова числилась в реестре как моя истинная, потому что так было нужно Брону. Я не знал, Лада. Клянусь.

Я молчала, глядя на него, и видела, как у него побелели костяшки пальцев на коленях.

— Я знаю, что ты не знал, — сказала я наконец. — Если бы знал, ты бы не стал подписывать лист о приеме Кати Шум как альфа стаи. Если бы знал, ты бы не колол мне дрова два месяца подряд. Если бы знал, ты бы не подписал долговую тетрадь как свидетель долга. Если бы знал, ты бы не поехал со мной в Заречную пешком на полверсты сзади. Ты бы не стал у ворот говорить Брону, что ты мой работник и мой хозяин, пока стоишь в моем дворе.

Он молчал.

— Но ты знал, что совет давит на меня, и молчал, — сказала я. — Ты знал, что Брон хочет отозвать мою лицензию, и молчал. Ты знал, что Вера собирает мои рецепты в папку, и молчал. Потому что тебе было удобно. Удобство это тоже долг, Глеб.

— Да, — сказал он. — Я знаю.

— Я не прошу тебя за этот долг расплатиться, — сказала я. — Долг не закрывается словами. Он закрывается делом. Ты колол дрова два месяца. Ты носил воду. Ты мыл за собой посуду. Ты сложил дрова в поленницу без спроса. Ты поставил замок на сенях, чтобы я слышала, как открывают дверь. Ты впустил Марьяну в мой дом. Ты отдал Марту мне, когда она сама захотела уйти. Ты при мне ничего не приказал ни одному человеку. Это много. Это больше, чем я ожидала.