Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 6 – Александр Витальиев

— Олли, — повторила я, — подойди.

Олли подошел. Я взяла его здоровую руку, перевернула ладонью вверх и показала Роану. Ожог шел от запястья к локтю, и рисунок был тот же, что на браслете из оранжереи: еловая ветвь, звезда, три точки по краям.

— Это его имя, — сказала я. — То, которое у него украли. И каждый раз, когда кто-то в этом доме произносит его вслух, ожог растет. Я не знаю, кто это делает. Но я знаю, что браслеты лежат в подвале приюта, и их двенадцать, а детей тоже двенадцать, и совпадение слишком ровное, чтобы быть случайным. И я знаю, что половина одного из браслетов лежит у вас в правом кармане куртки, инспектор. Покажите.

Роан замер. Потом медленно расстегнул карман и вынул на стол половину медного браслета. Узор на ней совпал с ожогом Олли до последней точки, и мальчик вздрогнул, и его рука дернулась к чужому металлу, и я перехватила его за запястье, и он не вырвался.

— Завтра, — сказала я, — вы при мне положите эту половину рядом с целой в коробке, и мы вернем имя одному ребенку. И вы запишете в журнал не нарушение, а имя. Иначе я сама его назову, и тогда ожог дойдет у него до сердца, и это будет на вашей совести, и вы это знаете, и я это знаю, и пусть палата потом разбирается, кто из нас прав.

Нора поставила перед Роаном чашку, и чай плеснул на блюдце, и он не заметил, потому что смотрел на руку Олли. Я впервые подумала, что он не врал, когда говорил, что приехал закрыть нарушения, а не детей.

— Перекличка закончится за этим столом, — сказала я. — А потом я пойду в подвал и пересчитаю браслеты сама. И вы пойдете со мной, потому что без вашей печати я не имею права вскрыть коробку. А вы не имеете права уйти из приюта, пока не убедитесь, что имена возвращены. Завтра в девять утра вы запишете в журнал первое имя. И я распишусь рядом. И мы пойдем по списку до одиннадцати. И двенадцатым будет Олли, и его имя вы произнесете вместе со мной, и я не отпущу вашу руку, пока кожа на его ожоге не остынет.

Он кивнул, и я увидела, как жилка у него на виске дернулась и замерла, и как он сжал челюсть.

— Это будет стоить вам одного места в совете, — добавила я. — И я не предлагаю торг.

Он не ответил. За стеной Нора гремела чайником, и Тиса впервые за день улыбнулась одними губами, и я поняла, что перекличку мне делать уже сегодня, и что в этой перекличке я впервые назову его вслух, не инспектором, а по имени, и это будет стоить мне больше, чем вся моя лицензия.

Я пошла к выходу, и он отступил, и я остановилась в дверях и обернулась.

— Роан, — сказала я. — Завтра в шесть утра. Без опозданий.

Замок в двери канцелярии не поддался с первого раза. Я дернула сильнее, пальцы соскользнули с холодной латуни, и ключ больно врезался в костяшки. Внутри пахло пылью, старыми чернилами и тем особым сырым камнем, который не выветривается даже в жару. В приюте Вейн это была комната прежней хозяйки, и Вера Тарн оставила мне ее вместе с ключом — не от щедрости, а потому что сама сюда больше не входила.

Я пришла за реестром имен. Без него нельзя доказать, что дети вписаны в приют законно, а не принесены из чужого обоза, как бродячие коты. Марта Зейн сказала: реестр лежит в нижнем ящике, под счетами за уголь. Марта никогда не ошибается в хозяйственных мелочах, только в людях.