Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 103 – Александр Витальиев

— Записал, — отозвался Ларс из-за двери. Перо заскрипело.

Марта поднесла медный таз с горячей водой, поставила на табурет у моего локтя. Вода пахла липой и чем-то горьким, настой коры, Марта всегда добавляла его, когда ждала кровь. Я опустила тряпицу в воду, отжала, положила Роану на плечи. Он вздрогнул.

— Будет жечь, — сказала я. — Не дергайся.

— Я не дергаюсь.

— Дергаешься. Лопатки ходят.

Он промолчал, и я приняла это за согласие. Тряпица согрелась, я убрала ее и взяла баночку с мазью из черной смолы. Мазь я варила сама, на топленом жире с добавлением толченого древесного угля и пчелиного воска, она стягивала кожу и вытаскивала жар наружу. Я знала, что под этим ожогом. Знала, что когда я проведу пальцем по рисунку, из-под кожи пойдет горячее, ожог сойдет, как сходит струп, и на столе из ниоткуда упадет медный браслет. Брин рассказала мне это вчера у печи, голосом, в котором не было ни слезы, ни злости, только усталость женщины, которая слишком долго несла чужую тайну.

Я не знала, выдержит ли он сам.

— Роан, — сказала я, и голос у меня сел. — Мне нужно, чтобы ты сказал вслух, что согласен. Это цена, не лечение. Я сниму с тебя чужое имя, печать короны откроет его, и род Кель потеряет голос в совете. Ты это понимаешь?

Он не повернул головы. Я видела, как напряглись мышцы у него на шее, как дрогнула линия челюсти.

— Понимаю, — сказал он. — Согласен.

— Тогда не двигайся.

Я окунула палец в мазь, она была теплой, жирной, пахла дымом и медом. Прижала подушечку большого пальца к первой точке рисунка, к верхней, у самой лопатки. Кожа под пальцем стала горячей, потом обожгло меня, я стиснула зубы и повела палец вниз по линии еловой ветви. Ветвь проступила под кожей отчетливее, как будто кто-то нарисовал ее углем заново, потом кожа побелела, потом стала гладкой. Роан выдохнул сквозь зубы, его плечи пошли вниз. Я подняла палец, снова окунула в мазь, прижала к звезде. Звезда горела под пальцем, я чувствовала, как под ребрами у него что-то сдвигается, как будто кость стала мягче на секунду. Марта перекрестилась в углу, Ларс перестал писать.

Третья точка. Я вела пальцем медленно, потому что рисунок тут был тоньше, всего волосок, и я боялась промахнуться. Точка прошла, кожа за ней стала гладкой, и я увидела, как у Роана на затылке вздулись жилы. Он стиснул зубы, скулы у него побелели, но не издал ни звука. Я убрала руку.

На столе, на чистой тряпице, лежал медный браслет. Я не видела, как он упал, но он лежал, теплый, пахнущий остывшим железом, с той самой гравировкой: еловая ветвь, звезда, три точки, последняя точка тоньше других.

— Ларс, — сказала я. — Запишите. На столе обнаружен медный браслет с гравировкой, совпадающей с ожогом пациента. Браслет номер два из реестра подвала.

— Записал, — сказал Ларс, и голос у него тоже сел. — Число, месяц, свидетели. Кто расписывается?

— Я, — сказала я. — И вы. Как свидетель. И Марта, если не возражает.

— Возражаю, — сказала Марта из угла. — Против глупости. Но распишусь.

Роан сидел неподвижно, опустив руки вдоль тела. Я видела его спину, чистую, гладкую, без рисунка, только шрам, тонкий, белый, от лопатки к пояснице. Я взяла чистую тряпицу, намочила в теплой воде, обтерла ему плечи, смыла остатки мази. Он вздрогнул, когда я коснулась поясницы, и я поняла, что он плачет. Не издал ни звука, только плечи дрожали.