Книга Нечисть на полставки, страница 103 – Марина Андреева

— Ой, — продавщица смутилась, отступила на шаг. — Извините, я не знала.

— Ничего страшного, — ответила я. — У меня нет чувств, поэтому я не обижаюсь. Заверните телятину, пожалуйста. Он заплатит.

Мы вышли из магазина. Яр шёл впереди, быстро, сжав кулаки. Пакет с мясом болтался в его руке. Я — за ним, с пакетом гречки и пачкой печенья.

— Зачем ты это сказала? — спросил он, оборачиваясь.

— Что?

— Что мне стоит с ней познакомиться. Что она может сделать меня счастливым.

— Это правда. Ты заслуживаешь счастья. Ты — хороший человек. Или был демоном. Не важно.

— Моё счастье — ты.

— Я не могу сделать тебя счастливым. Я пустая. Как эта гречка.

— Ты не пустая. Ты просто замороженная. Как телятина в морозилке.

— Какая разница? Телятину можно разморозить. А меня — нет.

Он не ответил. Мы дошли до дома молча. Кощей встретил нас у двери, потёрся об ноги Яра, потом посмотрел на меня и отвернулся.

Однажды Марфа протянула мне кружку с мутным отваром. Пахло полынью, мятой, чем-то сладким — мёдом, что ли, и ещё чем-то горьким, как кора дуба.

— Что это?

— Сбор для пробуждения сердца. Бабкин рецепт. Травы собирала в полнолуние, заваривала на купальской росе.

— Твоя бабка — кикимора.

— И что? Кикиморы тоже умеют лечить. Моя бабка, царство ей небесное, заговорами опухоли выводила.

Я взяла кружку, отхлебнула. Горько, терпко, на языке осталось жжение, как от перца. Внутри разлилось тепло — не то, которое от любви, а искусственное, травяное.

— Ну? — спросила Марфа, глядя поверх очков.

— Ничего.

— Пей дальше. Курс — месяц. Каждое утро натощак.

— А если не поможет?

— Тогда будешь пить два месяца.

Я допила. Поставила кружку на стол. Марфа смотрела на меня с жалостью.

— Ты хоть что-то чувствуешь?

— Нет.

— А он? — она кивнула в сторону гостиной, где Яр возился с котом, пытаясь надеть на него игрушечный бантик.

— Он страдает. Я это вижу.

— Но не чувствуешь.

— Да. Как будто смотрю кино про чужую жизнь.

— Это пройдёт, — она погладила меня по руке, сухими тёплыми пальцами. — Любовь сильнее магии. Ты сама это говорила. Там, на Лысой горе.

— Я ошибалась.

— Не ошиблась. Просто время не пришло. Сердце оттаивает медленно.

Я вышла от Марфы. На лестничной клетке пахло травами и старым деревом. Поднялась к себе, села на диван. Яр смотрел телевизор — какое-то кулинарное шоу, где ведущий жарил стейк.

— Марфа дала травы, — сказала.

— Поможет?

— Не знаю. Она сказала пить месяц.

— Надейся.

— Я не умею надеяться. Я не чувствую.

— Тогда просто пей. Механически.

— Как я всё делаю.

Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но промолчал. Его глаза были влажными, но я не могла понять — от усталости или от слёз.

Ночью я проснулась от тихого звука. Сначала не поняла — что это? Скрип половиц? Шум за окном? Потом услышала: Яр плакал. Не всхлипывал, не рыдал, а тихо, по-детски, уткнувшись лицом в подушку, чтобы я не слышала. Слёзы текли по его щекам, оставляя мокрые следы на наволочке.

Я встала, прошла в гостиную. Он спал на диване, свернувшись калачиком, поджав колени к груди. Во сне его лицо было таким беззащитным, что внутри... внутри ничего не дрогнуло. Пустота. Но я села рядом на край дивана, протянула руку и начала гладить его по голове. Волосы мягкие, тёплые, пахнут мятой — тем самым шампунем, который он нашёл в моей ванной. Движения были машинальными — я сама не понимала, зачем это делаю.