Книга Нечисть на полставки, страница 100 – Марина Андреева

Я закрыла глаза. И впервые за много ночей мне приснился сон. Не Навь, не Калинов мост, не девочка в белом платье. А мы. Сидим на веранде загородного дома. Яр в кресле-качалке, читает книгу. Я пью кофе с корицей. И тишина. Простая, тёплая, живая.

Проснулась я с мокрыми щеками. Слёз не было — просто влага. Или пот? Или дождь за окном?

Я не знала.

Но ожог на запястье... мне снова показалось, или он чуть-чуть посветлел?

Глава 19. Жизнь после. Попытки заново

Август тянулся медленно, как патока, как бесконечная лента конвейера. Жара стояла такая, что асфальт плавился, воздух дрожал над крышами, а Кощей разваливался на подоконнике и даже не открывал глаза — только изредка вздыхал и переворачивался на другой бок. Я сидела за ноутбуком, писала очередной пост для кофейни «Кофе и точка» (той самой, маленькой, на окраине). Пальцы бегали по клавишам быстро, ровно, без запинки. Но без души. Текст выходил правильным, продающим, грамотным — и мёртвым.

Яр вернулся с утренней доставки, скинул куртку на вешалку, прошёл на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, как включает чайник, как напевает что-то под нос — тихо, будто боялся побеспокоить. Потом запахло жареным луком — он решил приготовить суп.

— Алиса, — позвал из кухни.

— Мм?

— Я взял билеты в кино.

— Зачем?

— Чтобы ты вышла из дома.

— Я выхожу. В магазин. Раз в три дня.

— Это не считается.

— Считается. Я дышу свежим воздухом.

— Свежий воздух в магазине? Там очередь и запах колбасы.

— Ты придираешься.

Он подошёл, встал за моей спиной, положил руки на плечи. Пальцы тёплые, слегка шершавые от работы. Я не отодвинулась, но и не обернулась.

— Пожалуйста, — сказал тихо. — Один раз. Ради меня.

— Хорошо, — ответила, потому что не видела смысла отказываться.

В середине августа мы пошли в кино. Зал был почти пустым — какой-то французский фильм, мелодрама, которую крутили вторым экраном. Пахло попкорном, пылью и дешёвым освежителем воздуха. Яр купил билеты на последний ряд, взял два стакана колы и большую порцию солёного попкорна.

— Ты любишь французское кино, — сказал он, протягивая мне стакан. — Ты говорила. В тот вечер, когда мы смотрели «Амели».

— Я помню.

Мы сели. Фильм начался: женщина в красном платье бежала по набережной, за ней мужчина с гитарой. Красивая картинка, хорошая музыка, плавные движения камеры. Я смотрела на экран, но мысли были пустыми. Умом я понимала — это хорошо. Но внутри — тишина. Как в заброшенном театре, где когда-то играли спектакли, а теперь только пыль и пустые кресла.

Через полчася я заснула. Голова упала на плечо Яру, и я провалилась в тяжёлую пустоту без снов. Ничего не снилось — ни огненных цветов, ни Калинова моста, ни девочки в белом платье. Очнулась, когда зажёгся свет и заиграла громкая музыка.

— Фильм кончился? — спросила, протирая глаза.

— Да, — он посмотрел на меня. — Ты спала. Всю вторую половину.

— Устала.

— Ты всегда устаёшь.

— Это последствия проклятия. Организм тратит энергию на поддержание пустоты.

— Откуда ты знаешь?

— Марфа сказала.

— Марфа — кикимора.

— Но в этом она права.

Мы вышли из кинотеатра. На улице было жарко, пахло бензином, жареными семечками и пылью. Солнце слепило глаза. Я щурилась, но внутри по-прежнему ничего не отзывалось — ни раздражения от жары, ни удовольствия от солнечного света. Просто температура: плюс тридцать, яснo, сухо.