Книга Сентябрь, страница 47 – Мехмет Рауф

— Ты знаешь, кто это, Суад?

Неджибу казалось, что он уже видел этого юношу несколько раз – то там, то здесь их пути случайно пересекались. Он даже вспомнил, как намедни заметил его, когда тот высаживался с лодки на пристань у соседнего ялы. А однажды на пароходе этот молодой человек привлек его внимание тем, как пристально разглядывал ялы, когда судно, отойдя от Йенимахалле, поворачивало в сторону Пазарбаши.

Пока Неджиб размышлял об этом, Суад ответила на вопрос Сюрейи:

— Не знаю.

Но Неджибу, который все искал причину того, что этот юноша каждый день так или иначе встречался ему на пути, вдруг показалось, что перед тем, как ответить, Суад на мгновение замешкалась.

И этого оказалось достаточно. В одно мгновение в нем пробудился прежний Неджиб – подозрительный, вспыльчивый, мрачный. Он столько раз сталкивался с женским коварством, столько раз сам презирал тех, кого обманывал, что теперь в его сердце заползла змея. Если бы на месте Суад была любая другая женщина, он бы уже заподозрил неладное. Но даже с ней – из-за своей привычки ко всему относиться с недоверием – он не мог удержаться от мысли: «А вдруг…»

Вопрос Сюрейи, смущение юноши, легкая запинка с намеком на тайну в голосе Суад, ее улыбка, промелькнувшая на губах… Все это разжигало в нем подозрения, впрыскивая яд в самое сердце.

«Я просто глупец, безумец! – говорил он себе. – Здесь нет никакой связи, никаких оснований для таких предположений».

Неджиб попытался отогнать эти мысли, испытывая отвращение к самому себе:

«Но это невозможно, совершенно невозможно!»

Он уже привык выискивать малейшие поводы для страданий, возведя это почти в степень наслаждения. И теперь его ум принялся выстраивать предположения, словно они имели под собой почву.

Сначала это были робкие намеки, ласковые уговоры, попытки выведать правду – а потом, против его воли, рождался целый поток вопросов. Чем больше он вникал в это, тем неизбежнее становились сомнения.

И как только сомнения появлялись, молодой мужчина тут же начинал мучительно страдать от этой, казалось бы, маловероятной догадки. Вероятность того, что Суад любит другого, ее кажущаяся невинность и чистота – все это впивалось в него своими отравленными когтями, обжигая, как огонь.

«А если… О Всевышний, а если это правда?»

И чем реальнее казалась ему эта вероятность, тем дальше он отдалялся от доверия к Суад – даже не осознавая этого.

Неджиб всматривался в ее глаза, губы, пытаясь убедить себя: «Нет, эти глаза не могут лгать, эти губы не способны на грязную измену». Он напрягал память, воскрешая образ того ангела, которому столько времени поклонялся. «С другими такое возможно, но с ней – никогда!» – твердил он себе.

Мысленно восстанавливая ее повседневную жизнь, он доказывал себе несостоятельность своих подозрений. Но коварные вопросы, словно змеи, вновь заползали в его сознание, разворачиваясь в бесконечную цепь мучительных догадок.

«А что, если она такая же, как все? – шептал внутренний голос. – Разве можно когда-либо до конца понять женщину? Что мешает ей быть такой же?»

Даже если нет явных доказательств, разве не известно всем, какими дьявольскими способностями обладают женщины для сокрытия своих измен? Нужна ли им причина? Да разве можно быть настолько наивным, чтобы искать причину женского коварства? Для них это естественная потребность – обманывать, наносить удар в спину, разве это не их вторая натура?