Онлайн книга «Сентябрь»
|
Но, размышляя, она видела, что нерешительность была не в ней, но в самой ее жизни, что она была лишь игрушкой, неудержимо уносимой бурным потоком жизни, и признавала, что и отныне она всегда, всегда будет так нерешительна, будет игрушкой. Услышав, как отворилась дверь, Суад обернулась, думая, что пришли сообщить о приезде доктора, но, увидев, что вошел одетый Неджиб, она в изумлении поднялась с места. Он тоже, удивившись, что застал ее одну, остановился на пороге. Он был бледен как полотно, глаза его смотрели устало, в них совсем не было былого блеска. — Никого нет? Я хотел увидеть ханым-эфенди! – спросил он. Суад хотела было сказать: «Нет, но…» – но, видя, что он, казалось, не желает садиться и ни за что не сядет, договорила. Рассказывая, что ханым-эфенди уехала на свадьбу, она заметила, что он с трудом стоит на ногах, и в конце концов с горечью промолвила: — Однако за доктором послали… Неджиб изумленно, тихим голосом спросил: — Доктор? Зачем он? В доме кто-то болен? Казалось, ему и правда было любопытно. И Суад, с еще большей горечью от равнодушного и насмешливого тона, от этой чуждой, холодной манеры, сказала: — Нет, для вас. Мне сказали, что вы больны! Неджиб, уже собираясь уйти, лишь проворчал: — Должно быть, это недоразумение. Напротив, со мной все в порядке! Суад захотелось плакать: — Как же нет! Ведь ваш цвет лица, ваши глаза явно показывают, что вы больны, вы всю ночь кашляли, взгляните только на эту погоду! Она горела желанием высказаться, однако в нем была столь зловещая холодность, что Суад впала в отчаяние от невозможности заставить его почувствовать ее сердечную боль. «Нет, прошлою ночью я ошиблась… Он не любит, не любит!..» – вновь, будто бы поверженная, она опустилась на место. Убежденная, что никакими мольбами она не удержит его здесь, с глазами, полными слез, с дрожащими руками, Суад вновь склонилась над шитьем. Неужели она отпустит его вот так? Она видела, что, если отпустит его без единого слова, все окончательно кончится, разрушится, и горела желанием все ему рассказать, умолять о прощении, а особенно спасти его. Но, как всегда, когда в душе ее бушевали ураганы и бури, она лишь дрожала, челюсти ее смыкались, она видела, что не сможет вымолвить ни слова, что он вновь уйдет мрачный и гневный. Неджиб уже выходил с твердым намерением не говорить ничего, когда внезапно, словно захлебнувшись накатившим облаком гнева, обернулся: — А если бы я и вправду заболел, что ж из того? Неужели вы полагаете, что жизнь эта есть нечто, заслуживающее столь великого внимания? Он долго смотрел на Суад, молча занятую шитьем, и резким, злобным, горьким голосом изрек: — Напротив! Я столь пресытился ею, столь пресытился, что жду не дождусь, когда она прекратится, пусть даже на миг раньше срока!.. Да, я так сильно ей пресытился… «Отчего же, что случилось?» – хотела было спросить Суад, но не могла ничего выговорить. Она задыхалась. Готовая разрыдаться, она лишь горько посмотрела на него и простонала: — Неджиб… И, почувствовав, как слезы готовы хлынуть из глаз, вновь вперила взгляд в шитье. В этом возгласе молодой женщины была такая глубокая скорбь, что Неджиб содрогнулся. Тогда он, огорченный, опечаленный, с горечью пожаловался: — Да, Неджиб!.. Но знаете ли вы, сколько неправды в этой вашей жалобе… И если и есть кто-то, кому надлежит жаловаться, кричать, так это не вы, а я… Именно я должен кричать: «Ах, Суад!» Но я должен сказать не просто «О, Суад!», а «Ты убила меня, Суад, ты убила меня!». Ибо ты и вправду убила меня, Суад!.. Если бы ты знала, как я верил тебе, какой великой силой, какой жизнью была ты для меня… |