Книга 21 день, страница 121 – Анна Гром

Я резко повернула голову, так, что хрустнула шея, и потемнело в глазах. Уилсон просматривал видео- и аудиофиксацию происходящего в помещении за последние сорок восемь часов. Искал записи телефонных разговоров с Шохоллом. А нашёл нас… Какого чёрта Браунинг забыл всё стереть?!

— Даже представить не мог, что Браунингу когда-нибудь перепадёт…

Уилсон изумлённо пялился на стоп-кадр страстного поцелуя на поверхности директорского стола, а я, набрав в лёгкие воздуха до упора, рявкнула:

— Удали!

— Я, это… – Уилсон вздрогнул.

— Удали немедленно! – мой голос сорвался на визг, сломавшись где-то наверху, под самым потолком. У меня намокли глаза, и в горле перехватило колючей проволокой. Проклятье, как же больно.

— Белл, прости. Я ж не знал… что ты тоже, – затараторил он, его пальцы запрыгали по клавишам.

Чёрт. Ну, теперь и Максвелл узнает, и будет снова волноваться за меня, как родной отец не волновался, у Уилсона же язык за зубами не держится, тем более – боже мой – какое событие! Не хуже Суперкубка.

— Он-то по тебе с Академии еще сохнет, слепой не видел.

Я и была слепой. А прозрела слишком поздно. Я не могла знать, что у нас так мало времени.

— А что, по-твоему, я из сострадания дала, да?! – взвизгнула я, подрываясь из кабинета.

— Прости, Белл, – заблеял мне вслед Уилсон. – Мы найдем его.

В ушах шумела кровь, когда я, ища спасения от самой себя, нашла его в самом неподходящем для этого месте – в прозрачном аквариуме аналитиков. На стуле Браунинга всё ещё висел его когда-то давно забытый тёмно-синий пиджак.

Я подошла к его рабочему месту. Медленно, словно боялась спугнуть его фантом. Провела ладонью по воротничку. Легонько отодвинула кресло и села в него. Три идеально чистых монитора, планшет, безделушка из Академии. Вытянув ногу, я неловко пнула задник стола, поёжилась, ощутив вину за то, что потревожила покой этого места. Машинально начала выдвигать ящики. Ключи от машины, папка с документами. Рецепт на лекарства. Рецепт я сунула в карман – нужно будет позаботиться о его матери.

В свободном ящике лежал свёрнутый пополам листок. «Флоренс» – было написано на нём.

Дрожащими руками я достала его и развернула.

«Предполагаю, что когда ты найдешь это письмо, ты будешь меня ненавидеть. У меня было мало времени, чтобы написать его, но достаточно, чтобы обдумать его содержание. Я хотел написать его тебе еще тогда, когда нам было по семнадцать, но так и не решился.

Ты знаешь, я, наверное, никогда не чувствовал себя большим идиотом, чем в тот день, когда тебя впервые увидел. Наверное, ты не помнишь, что я подошёл к тебе и спросил, куда тебя определили. Ты ответила, что в инспекцию, улыбнулась и пошла дальше. Но эта улыбка чётко зафиксировалась в моей памяти, будто фотография. После я много раз видел твою улыбку, но ни разу больше ты не улыбалась мне.

Я продолжал жить свою жизнь, учился, шёл вверх всё выше и дальше, сходился с кем-то, расставался, зная, что где-то есть Флоренс Белл и где-то она улыбается. И мне было этого достаточно. Хотя, кого я обманываю.))

Ты была рядом. Через стену. Через стекло опенспейса, через стол на совещаниях, пряталась за пальмой в столовой. Ты больше не улыбалась, и я готов был отдать всё, чтобы ты снова засияла. Я рад, что мне это удалось.