Книга Ты моя зависимость, страница 24 – Анна Гром

— Я вообще не знала, жив ты или нет! Я весь интернет излазила, пыталась хоть что-то найти про тебя! Что я должна была делать?! Что, мать твою?! – она больше не сдерживалась, накал эмоций на квадратный метр пространства увеличивался в геометрической прогрессии, грозясь взорваться и угробить обоих под обломками. – Уходи. Уходи по-хорошему, Кир.

Тогда он впервые ударил её. Аргументы закончились, свои права на неё он давно профукал, и рука сама дёрнулась от её лица, будто обожжённая. Надо же стать такой опустившейся сволочью! Разум вопил сиреной – капитан Разумовский посмел ударить женщину, и руку эту захотелось отгрызть себе своими же собственными зубами, как только он увидел её полный ужаса взгляд. Даша замерла, прижала ладонь к покрасневшей щеке, не произнесла ни звука, ошалевшая от его поступка.

— Даша, – шёпот срывался на хрип, когда он отнимал ладонь от её лица, чтобы загладить лаской алый след своего безумия, но она лишь брезгливо головой мотнула.

Её терпкие духи оседали горечью на трубке гортани, а тепло столь близкого тела до удушья вынимало все нервы, выжигало остатки самообладания, контрастом к её полному льда взгляду. Каждая клетка организма напряжена до предела, до судороги мышц, до сухости в горле, Разумовский, слепо подчиняясь зову природы, вжимался в её мягкий живот мгновенно затвердевшим органом. Он готов был поклясться, что ощущает каждую хитро выплетенную нить узорных кружев, которыми отделано её невозможно соблазнительное платье, настолько обострились чувства.

— Пошёл вон, – одними губами произнесла она, выдавливая его из интимного пространства, которое теперь будет свято от него охранять и, пожалуй, сменит до кучи квартиру, чтобы больше никогда и нигде с ним не пересекаться. Даша не собиралась льстить его самомнению, признаваясь, что после него так никого к себе и не подпустила, пусть думает, что не один такой неповторимый. Она не ощущала ни страха, ни паники, лишь раздражение, злость и отголоски былого смятения от близости когда-то желанного мужчины до тех пор, пока Разумовский не вынул из бокового кармана её сумочки ключи от квартиры с ловкостью уличного карманника.

Кир мог выбить дверь голыми руками, но выломанный замок не спас бы их от случайных свидетелей и заблудших на шум соседей, но оказавшись за порогом утопающей впотьмах прихожей, он перестал отдавать отчёт своим действиям. Пока Разумовский тащил её до гостиной и включал телевизор на полную громкость, Даша вырывалась на пределе сил, не допуская в потрясённый разум мысли, всё ещё не осознавая, куда всё это ведёт. Она не могла кричать о помощи – голос пропал, а язык застыл во рту, словно каменный. Позже она поймёт, что так на её организме сказывается шок.

Треск разрываемой ткани перебивался воодушевленным рассказом о спаривании китов по кабельному каналу, вырванная с мясом молния оставила на нежной коже спины бордовые отметины – Разумовский не старался быть аккуратным, когда бесповоротно понял, что взаимности не добьется. Он целовал её в плотно сомкнутые губы, пальцами раздвигая ей челюсти, пока она не поддалась и от души не укусила его за нижнюю губу. Характерный, мерзкий хруст и привкус металла на зубах – Даша прокусила её насквозь, а резкая, острая, как игла боль, лишь подстегнула его решительность.