Книга Клуб рогатых жён, страница 8 – Анна Гром

Катя лишь печально качает головой и тихо, почти шепотом, произносит:

— Вы не понимаете.

Это другое, да-да. Нет, здесь глухо, как в танке. Эта Катя она несёт свой жертвенный крест и будет молчать и дальше жевать свои иллюзии, даже если её супруг устроит оргию у неё на глазах. За деньги и статус люди готовы на многое. Даже позволять топтаться у себя на голове.

Эта Катя мне не союзник. А так хотелось в этом Содоме найти хоть кого-то адекватного.

На КПП перед въездом в посёлок мне попадается на встречу «Бентли Континенталь», ультра-чёрный, как самая глубокая бездна. Сквозь его наглухо тонированные стёкла я не вижу водителя или водительницу. Но отчего-то ощущаю себя лягушкой на препаратном стекле микроскопа, которую сейчас живьём разрежут на части в экспериментальных целях.

Тридцать первое декабря я провожу на работе: разбираю отчёты о подготовке кофеен к работе в праздничные дни, утверждаю план премирования, посещаю несколько ближайших сама, поздравляю управляющих и девочек-бариста с наступающим. Ёлка дома давно наряжена, праздничный обед скоро привезут из ресторана. В этом году самой удастся только традиционный «Оливье» настругать — кризисная волна, накатившаяся на общепит весь год не давала мне расслабиться. В конце концов, я же «деловой партнёр», а не женщина.

С Антоном мы больше не затрагивали тему празднования Нового Года у Ирины. Мы вообще за эти две недели никаких тем толком не затрагивали, потому что толком и не виделись. Десять минут супружеского долга под одеялом, и на боковую.

Антон становился каким-то вялым в последнее время: и он сам, и задействованный в этом процессе орган. Я списывала это на усталость — в банке сейчас период аудита и отчётов, пока он, слезая с меня, не брякает сквозь надвигающийся сон «Как же всё приелось».

— В смысле приелось?! — я толкаю его кулаком в спину, но Антон только отмахивается, отвечая притворно-елейно.

— Ой, спи, Лерунь, всё.

Вот и вся глубина нашей семейной коммуникации.

Вечером тридцать первого я возвращаюсь домой и натыкаюсь на пакеты из ресторана прямо у порога. Антон даже не потрудился отнести их на кухню. Сам он в это время величественно спускается по лестнице со второго этажа. Смокинг, идеально завязанная бабочка — настоящий кадр из голливудской мелодрамы. Его свежевыбритое лицо сияет не хуже кожаных итальянских ботинок, начищенных до зеркального блеска, которые он купил два года назад в Милане за исключительно бешеную для нас в те времена сумму и берег для исключительных случаев.

— О! Ты наконец-то вернулась. Собирайся скорее, нас уже ждут, — произносит он с тем особым одухотворением, которое появляется у него только перед встречами с «нужными» людьми.

— Не поняла… — я застываю в прихожей, не снимая короткого стёганого «пухана» за десять тысяч, купленного на распродаже в «Заре», в котором я уже третью зиму бегала в мыле по делам. — Я, вообще-то, никуда не собиралась.

— Нас ждут у Ирины, Лер. Ну что ты в самом деле! Там все наши нужные соседи, ещё будут их влиятельные друзья, обрастём отличными и полезными связями. Только будь лапочкой, Лерунь, не надо всем демонстрировать свою провинциальную нахрапистость…

Моя целеустремленность, которой он еще недавно так восхищался, вдруг легким движением языка превращается в «провинциальную нахрапистость». Прелестно!