Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 65 – Анна Гром

— Я буду жаловаться в профсоюз! – вдруг выпалила она, наконец, вставая.

Мне в какой-то момент даже стало жаль её. Деменция и слабоумие беспощадные вещи. Да и не приходят они просто так. Скверный характер, отсутствия полезных привычек, нежелание учится новому, и быть в «сознании», а не в вихре собственных фантазий – прямой путь к ним. Представить страшно, как Григорий с ней в не столько далёком будущем намучается. Вовремя я соскочила, как бы эгоистично это не звучало.

— Надя, ты как?!

У выхода эта безумная парочка столкнулась с Сергеем. Повисла немая сцена.

— Надежда. Это кто? – Григорий повернулся ко мне с таким видом, будто я сотворила непоправимое. Его глаза, обычно тусклые и равнодушные, сейчас метали молнии, а желваки ходили под кожей.

— Я Сергей Иванович Ставропольцев, жених Надежды Васильевны, – не моргнув глазом, ответил за меня Серёжа.

Его голос был спокоен, даже чуточку вальяжен, словно он каждый день представлялся женихом в полицейском участке.

Жених. Я аж хрюкнула.

Звук получился совсем не дамский, скорее, что-то среднее между фырканьем и смешком, но сдержаться было выше моих сил. Жених предпенсионного возраста, блин! Это было настолько неожиданно и абсурдно, что я едва не расхохоталась в голос.

Но я, конечно, отнекиваться не буду, потому что выражение морды Меньщикова мне понравилось, очень даже. Его лицо вытянулось, глаза округлились, а губы скривились в гримасе, которую я бы с удовольствием сфотографировала на память.

Выкуси, гад! Думал, я рыдать в подушку буду из-за того, что потеряла такое сокровище? Ага, щас!

— Она вообще-то ещё замужем! – вдруг воскликнул Гришка, и в его голосе прорезались нотки праведного возмущения. Ага, собаку на сене решил сыграть? Не поздно? Всю жизнь ему было плевать, а тут вдруг проснулся защитник семейных ценностей. Смешно до колик.

— Уже нет. Хотела вот сегодня забрать свидетельство о разводе, но твоя матушка бросилась мне под колёса. Видимо, так не хочет меня отпускать из вашей прекрасной семьи.

Баб Оля смачно плюнула на пол и что-то там пробурчала себе под нос. Наверное, проклятия на ходу сочинила.

— Гражданочка! Вы либо идёте, либо мы вас на пятнадцать суток задержим, – проследовав за траекторией полёта баб Олиного плевка, уже без иронии, строго предупредил охранник.

— Уважаемые господа! И дамы, – Серёжа многозначительно кивнул баб Оле, словно отдавая дань её артистизму. – Нашей доблестной милиции есть чем заняться, поэтому мы, пожалуй, откланяемся.

Серёжа подал мне руку, его пальцы легко и уверенно обхватили мои, затем положил себе на согнутый локоть в жесте собственника, и повёл меня к выходу под красноречивые взгляды моей бывшей семьи. Я чувствовала на себе их ненависть, их злость, их бессильную ярость. Кажется, я даже воочию слышала, какими отборными матами они меня мысленно кроют. Но мне было плевать. Я шла, высоко подняв голову, наслаждаясь каждым шагом прочь от этого душного места и этих людей.

— Ну вот, познакомился с моими бывшими родственничками- уродственничками, – сказала я, когда мы вышли из отделения, вдыхая свежий, хоть и городской, воздух. Наконец-то свобода!

— Я бы с удовольствием познакомился и с нынешними.

— Ну у меня их не так много, только сын и мама. С сыном познакомлю, а вот с мамой, не знаю. Я уже не в том возрасте, чтобы знакомить женихов с мамой. Она у меня женщина, закалённая сталью.