Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 47 – Анна Гром

А вечером, около пяти часов, Галка с Борюсиком и правда прибыли на дачу. Я велела Малышу оставаться охранять дом, а сама пошла к ним. Мы после той Гришкиной вечеринки не виделись, да и обе были заняты по уши, поэтому я не успела ничего ей рассказать. Правда я со своим больным горлом и нестабильной температурой хотела поговорить через забор, но Галка втащила меня на участок, резюмируя:

— Ой, зараза к заразе не пристаёт. Мы с Борюсей тоже шмыгаем. Как же ты там оказалась-то, у соседушки нашего?

Я рассказала ей краткую версию моих приключений последних дней, на что Галка выдала мне:

— Я бы вас давно познакомила, если б не твой петух Григорий! Ты ж типа замужем была. Условно, – хмыкнула она. Действительно, замужем я была лишь условно, по документам. Мужем Меньщиков был никакущим даже до измены. – Серёга с семьей тут уже жили, когда мы только купили тут дачу. У него жена уже болела на тот момент.

— Что с ней случилось?

— Рак крови. Ей переливания надо было делать регулярно, и он ей свою кровь сдавал, постоянно. И сейчас вот сдаёт, только для других уже, в онкоцентр. Почётный донор он.

Я как чувствовала – слишком хорошо он осведомлён об этом процессе.

— Иринка, жена его, Царствие Небесное, прожила дольше, чем врачи прогнозировали только благодаря Серёжкиной заботе. Хорошая семья была. И мужик теперь прекрасный пропадает. А то, что ты с ним познакомилась так внезапно, так это удача, я считаю. Я бы вас потом всё равно свела.

— Ой, Галка! Я после Меньщикова даже представлять не хочу никаких мужиков рядом с собой, – я отмахнулась, чувствуя, как внутри поднимается волна усталости и отвращения к самой мысли о новых отношениях. Моё сердце было изранено и покрыто шрамами, и я не верила, что оно способно на что-то ещё, кроме защиты от новой боли.

— Ну и зря. Это ты сейчас так думаешь, потому что обижена. Потом отойдешь.

— Уже поздно что-то заново начинать. Мне уже за сорок перевалило…

Я произнесла это с горечью, чувствуя, как возраст давит на меня, как невидимый груз. Казалось, все возможности уже упущены, все дороги пройдены, и впереди лишь привычная, предсказуемая колея.

— Поздно это когда ты лежишь в гробу и тебя отпевают. Вот это поздно.

Галка, как всегда, сказала, как отрезала. Её слова были острыми, но отрезвляющими. Она умела поставить на место, не давая утонуть в жалости к себе. В этот момент у Галиного забора выросла высокая, статная фигура. Сергей. Он стоял, опершись на штакетник, в стильной чёрной рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Его взгляд, спокойный и смешливый, устремился прямо на меня.

— Галя, привет! Я заберу болеющую у тебя? А то она опять бегает.

От его низкого бархатистого голоса у меня каждый раз мурашки по спине пробегали, а от взгляда пекло в груди. Ох, Галка, нарекламировала ты мне мужика! Только я большая девочка, в сказки уже не верю, даже если сильно хочется.

Мы шли плечом к плечу по узкой асфальтированной дорожке шириной на полторы машины и странно молчали.

Почему-то я почувствовала укол ревности и зависть к его покойной жене. Ведь если бы не её смерть, то они всё также жили бы вместе, вместо меня он бы шёл по этой дорожке с ней, она получала бы всю его любовь и заботу, а я так и пахала бы за себя и того парня, не зная ничего другого. Этот их семейный дом, участок и дорога, каждый его уголок, словно насмешка над моими иллюзиями того, что всё могло бы быть по-другому и ещё не всё у меня потеряно.