Книга Гектор, страница 23 – Ольга Дашкова

— Куда? — спросила.

— Есть место. Часа три.

Кивнула и вернулась к экрану. За окном город заканчивался, панельные дома редели, потом пошли промзоны, потом трасса и поля по обе стороны. Серые, ноябрьские, такие же, как три дня назад, когда он ехал в Тверь.

Мы молчали долго. Это было уже привычным, наше молчание за эти дни стало рабочим, без напряжения, каждый в своем. Я отслеживала транзакцию, он смотрел на дорогу и иногда в зеркало.

Потом он свернул на заправку, вышел. Я закрыла ноутбук, смотрела, как он стоит у колонки в черном пальто, руки в карманах, смотрит на трассу. Ветер трепал ворот, он не поднял воротник. Просто стоял.

Я думала про фотографию.

Сегодня утром, когда он еще спал, я открыла один из служебных файлов и случайно — именно случайно, не искала — наткнулась на папку, которую создала два года назад. Там было несколько фотографий, которые я сохраняла не для дела, просто потому что они объясняли человека лучше, чем любой документ.

Она была старая, плохого качества, явно скопированная с какого-то архива. Двое молодых мужчин, один светловолосый, другой темнее. Светловолосый смотрел в объектив, темный смеялся над чем-то в сторону. На обороте — дата, семнадцать лет назад.

Я смотрела на эту фотографию дольше, чем нужно. Потом закрыла файл, в этот момент он зашевелился за стеной, и я убрала все лишнее.

Гектор вернулся в машину, тронулся, выехал на трассу.

— Транзакция?

— Замерла. Не двигается уже сорок минут.

— Значит, ждут.

— Или след был случайный.

— Не бывает случайных следов на чистых счетах.

Согласилась молча. Он был прав.

Еще час ехали в тишине. Потом я закрыла ноутбук и смотрела в окно. Поля кончились, начался лес, темный, плотный, ели стояли вплотную к дороге. Небо между ними было почти белым.

— Максим.

Он не ответил сразу. Руки на руле не изменили положения, скорость не изменилась. Только что-то в том, как он держал голову, стало чуть другим.

— Зачем?

— Ты сказал его имя ночью. Позавчера. Я слышала сквозь стену.

Долгая пауза. За окном ели, ели, просвет, снова ели.

— Что именно сказал?

— Только имя. Больше ничего.

Он едва заметно кивнул, скорее для себя, чем для меня. Я ждала. Не торопила, он скажет, если захочет, не скажет, если не захочет, и оба варианта я приму одинаково.

— Нам было по девятнадцать, — сказал наконец. Голос ровный, без интонации, как когда он говорит о работе. — Я пришел в контору, у которой не было официального названия. Думал, что умный. В первые полгода чуть не угробил себя трижды по глупости, по самонадеянности, один раз просто потому, что не понимал, в какой воде плыву.

Он замолчал. Я не заполняла паузу.

— Третий раз был серьезным. Я влез, куда не следовало, и те, кому не следовало знать, — узнали. Меня нашли в промышленном районе на окраине, и если бы не случайный человек, который оказался неслучайным, меня бы там и оставили.

— Максим.

— Максим. Он работал в той же конторе, я его почти не знал тогда. Он просто оказался рядом, вытащил, потом неделю не отходил, пока я не пришел в себя. Потом еще месяц объяснял мне правила, которые я думал, что знаю, но не знал.

Я слушала и смотрела на дорогу. Ели сменились смешанным лесом, березы белыми полосами мелькали в темноте.

— Я не умею быть должным людям. Это неудобное состояние. Но с Максимом иначе не получалось, он спас мне жизнь и не сделал из этого ничего. Просто продолжал работать рядом. Семь лет. Потом по отдельности, у нас у каждого было свое, но мы понимали друг друга так, что слова были нужны редко.