Книга Месть ниоткуда, страница 95 – Михаил Михайлович Попов

Марченко».

Я перечитал панический текст два раза.

Опять Кувакин, опять его медицинский замок. Там уже двое «наших». Вот если бы можно было позвонить Ипполиту Игнатьевичу. Но нельзя. Если бы он мог поставить приборчик на вибрацию или на световой сигнал. Но откуда мне знать, что он может?! Вполне ведь возможно, что после своего истерического сигнала лежит он сейчас в смирительной рубашке, да еще и со специальным уколом в тощем организме. Модест Михайлович давно перестал мне казаться прозрачной интеллигентной личностью, а уж после письма подполковника… Первым порывом было — рвануть в «Аркадию» с новыми вопросами, но я быстро себя одернул. Конечно, это было невозможно. Индивидуальное, да еще и непрофессиональное, расследование принесет не пользу, а одни проблемы. К прокурору какому-нибудь обратиться? Что я ему скажу? Мне самому пропишут смирительную рубашку.

И тут я вспомнил о генерале Пятиплахове. Воспользовался Майкиным телефоном. Генерал был несколько раз подряд недоступен. Я даже не расстроился. Смешно было бы надеяться, что такой секретный гранд отворит калитку по первому требованию. Появилось и чувство облегчения. Можно пока ничего не делать, не ощущая себя ничего не делающим.

Нервы были разболтаны совершенно, мне кажется, я даже физически ощущал, как они дергаются, цепляясь друг за друга, и искрят в местах соприкосновения.

Но с кем-то поговорить было необходимо. Меня так и распирало. Балбошиной звонить не буду, я там опозорился. Лолите звонить нет смысла. Никакого. Савелию! Господи, как я вдруг захотел, чтобы Савушка был здесь. Он не очень хороший поэт, но достаточно несчастный человек, чтобы меня выслушать и понять. Но до его деревянной берлоги в лесах двести километров. Всего. Да я еще до ужина буду там. А «там» еще тем хорошо, что это не «здесь». Почему-то казалось, что, ускользнув туда, я буду уже не в зоне максимального давления.

Савушка, я уверен, обрадуется. Звал, звал друга, а он взял и приехал!

Конечно, если по большому счету, звонить я ему не должен. Не имею права. Я ведь виноват перед ним, и сильно. Малышка Надя. Миниатюрная провинциальная отличница, на четверть бурятка или тувинка. Она держалась в стороне от нашей довольно шальной компании. Мне даже казалось, что она нас презирает. А я уже тогда сбежал из института, а в общагу залетал по инерции. А она почти пустая после сессии. Обитаемые комнаты напоминали архипелаг в Тихом океане. Надя тоже почему-то не уехала домой. Тогда при ней не было еще никакого Савушки. И вот я с двумя бутылками «Салюта» перепутываю этаж (не специально перепутываю, ей-богу), а она жарит картошку, единственная на всем этаже. И такая грустная зима глядит в окна. Даже и не припомню, как оно там получилось. Настоял я или меня завлекли, а скорей всего, два одиноких гормона рванулись друг к другу. Я потом месяц не показывался в общаге. Не из-за этого случая, мне было на него плевать, и не такое бывало… А потом узнаю: поженились! Савушка и Надя, тихая отличница. И брак у них был — на загляденье и на зависть, как сплав, ни единого шва. Сразу дети и приносимое ими счастье. Савушка, конечно, ничего не узнал, иначе бы не рвался со мной дружить все эти годы. И вот в такие моменты, как сейчас, чувство подловатого превосходства сменяется самоуничижительной слезливостью. Зачем ты спал с женой друга, дебил?!