Книга Месть ниоткуда, страница 2 – Михаил Михайлович Попов

Он мучительно покрутил шеей и ковырнул тростью землю в клумбе.

— Мне нужен не столько транспорт, сколько — свидетель.

О-отли-ично. Необходимость отвертеться от этой просьбы становилась все очевидней и невозможность отвертеться — тоже.

В арке проходного двора появилась пара — знакомая и неприятная, как оскомина. Крашеная, хорошо одетая блондинка лет тридцати пяти ведет за руку длинненькую девочку лет двенадцати. Обе сосредоточены и схожи в своей сосредоточенности, но думают наверняка о разном.

Я выразительно посмотрел в их сторону, надеясь, что старика, наконец, проймет.

— Мы можем поехать вместе, — нашелся он.

Куда подевалась его деликатность?!

— Два свидетеля, — прошипел я и поймал его удивительно несчастный, трагический взгляд.

Нина передала мне Майкину ладошку, как эстафетную палочку, и тут же выключилась из игры. «Привет-пока» — и она уже высокомерно цокает каблуками в обратном направлении. Я подозревал, что она меня дурачит. Сколько я ни присматривался к Майкиному личику, не находил там ничего специфически своего. За неимением семейных альбомов — все сгорело, когда я был в армии, — приходилось привлекать другие аргументы в опровержение навязываемого мне отцовства. Я действовал, как Агафья Тихоновна наоборот. Вот если бы нос Маечки вернуть Вадику Коноплёву, а ушки Маечки — Рудику Гукасяну, прижилось бы? Да, двенадцать с чем-то лет назад, в веселые годы моего журналистского расцвета, имела место удивительно банальная житейская история. Привлекательная и легкомысленная девушка Нина, избалованная дочь высокопоставленных родителей, встречалась вперемешку и вперемежку с несколькими мужчинами, не зная, кого выбрать в мужья. В результате не выбрала никого.

— Ну хорошо, поедем, — сказал я, доставая из кармана ключи.

Не люблю, когда меня шантажируют. Ни когда этим занимаются почтенные, вредноватые старики в тяжелой житейской ситуации, ни когда это делают всплывшие из длительного небытия бывшие любовницы. Она, видите ли, считает, что это мой ребенок! «А Вадик? А Рудик?» — «Да, были такие, но ребенок твой». — «Но это же легко проверить — экспертиза». — «Не будь козлом». — «В каком смысле?!» — «Их нет. Вадик погиб то ли от цирроза, то ли на Памире. А Рудик сел. Надолго». — «Почему ты решила, что если их нет, то это автоматически делает меня отцом?! Судя по всему, у тебя могли быть и другие мужики». — «Не будь, говорю, козлом, Женя. От тебя требуется немного — две субботы в месяц». — «А если я откажусь?» — «А вот если ты откажешься — тогда экспертиза. И алименты за все годы».

В общем, получалось так, что она делает мне почти что великодушное предложение.

— Так, Ипполит Игнатьевич, я забыл: это Ярославское шоссе?

— Да-да, Женя, Ярославское.

Риск был тридцать три процента, и я согласился. В конце концов, она, действительно, требовала не столь уж много. Две субботы и десять дней летом. Чем она будет заниматься эти тридцать четыре дня в году, мне было неинтересно — я это просто знал.

Ипполит Игнатьевич сел рядом со мной.

— Ты меня обманул, — сказала Майка с заднего сиденья. И я отчетливо услышал интонацию Нины. По крайней мере, в том, кто мать девочки, сомневаться не приходилось.

Соглашаясь на предложение Ниночки, я даже не представлял, что это такое: день с ребенком. С почти наверняка чужим ребенком. Не очень-то приятным ребенком. Нет, она не носилась как заведенная, не изводила меня своим диким плеером, не капризничала по поводу еды, но ее ехидная самоуверенность в совокупности с моим чувством истерической ответственности за нее изводили меня.