Книга Месть ниоткуда, страница 10 – Михаил Михайлович Попов

О, великий Тадж-Махал! Это словосочетание самое популярное — в «вывесочном» смысле — в нашем мегаполисе. Неплохо было бы исследовать вопрос — почему? Только кто же этим займется, если даже мою контору закрывают.

«Тадж-Махалом» у нас называют игровые клубы, танцевальные заведения, даже рестораны. А ведь настоящий Тадж-Махал — это мавзолей, построенный одним великим монгольским султаном для своей возлюбленной. Усыпальница. Только очень красивая. Место пролития слез. Так что ни танцевать под такой вывеской, ни питаться не может быть уместно. Центр художественного развития для детей с задержкой развития? Не знаю. Я предложил толстяку подумать. Он заплатил положенную (уже к тому времени втрое урезанную) сумму, я выдал ему распечатку своей аргументации.

Он пробежал ее глазами и укоризненно заметил мне, что я пишу с ошибками.

— Что вы имеете в виду?

— Слово «монгол» пишется через «н», а не без него.

После чего он ушел с победоносным видом, и я подумал, что у центра детского развития с сегодняшнего дня есть название. И оно, несомненно, — «Тадж-Махал». О, великий Аурангзеб и все великие «моголы»…

Я не успел додумать свою ироническую мысль, как в комнату вошел Петрович.

— Ну, поехали.

Когда я закрыл дверь, к ней тут же подступил прыщавый парень и хищно вцепился отверткой в шуруп на табличке: «Фирма “ЗОИЛ”». Зоил — имя известного древнегреческого философа и литературного критика.

* * *

Я думал, что Петрович будет молчать в машине по дороге к причалу. Встреча наша по традиции должна была произойти на одном из теплоходов, что курсируют по Москве-реке. Несколько богатеев из числа бывших и разбогатевших химиков скидывались, чтобы в день открытия навигации устроить запоминающееся представление для своих однокурсников. Петрович мрачно заявил сегодня утром, что с этого раза он переходит из разряда доноров в другой разряд.

Так вот, несмотря на скверное настроение, молчать он не стал.

Сначала посоветовал мне сделать то, что я и так для себя наметил.

— Ты поговори там, на корабле, — может, у кого-нибудь завалялось местечко. Конечно, тебе эту клюкву с дурацкими вывесками никто оплачивать не станет.

— Да нет, я и в ночные сторожа готов.

— Это правильно, ты мыслишь, как баба.

Я не успел обидеться, он пояснил:

— Женщинам легче почему-то перестроиться. Вчера была главой фирмы — завтра идет работать посудомойкой, и без всякого трагизма. А мужики ломаются, в том смысле, что пополам. Тоска, водка…

Не углубляясь в эту тему, он спросил меня о дочке.

— Да в том-то и дело, что никакая она мне, возможно, и не дочка.

— Дурак, — сказал Петрович, — дети, они должны все же быть.

— У меня такое впечатление, что Нинка специально ее инструктирует против меня, чтоб все время тыкать вопросами, как иголками. Она сама в свое время считала меня плебеем и теперь через девчонку подтверждает это свое отношение. А девочка — маленький робот такой. Мститель. Как будто я до сих пор в чем-то виноват.

— А ты не виноват?

— Ну я же тебе рассказывал. Девушка она была без комплексов. Я ее в таких ситуациях видел… При чем здесь дети?

— Дурак, — повторил Петрович, и еще более весомо: — Без детей голо, дети — главное богатство.

— Ты прямо дон Корлеоне, — сказал я и перевел разговор на более интересную тему. Рассказал о случае с Ипполитом Игнатьевичем. Подробно, со смаком, ибо было, что рассказывать. Я полазил, как говорится, по интернету и выяснил, что не все, рассказанное морально раненным дедушкой, чепуха. Имение графов Кувакиных не было выдумкой, и репутация Александра Ивановича Кувакина, масона, алхимика, электроиспытателя, духовидца и прочее, среди знатоков — вещь общеизвестная. И институт «напряженных биотоков» при ведомстве господина Лаврентия — тоже не выдумка, и помещался он как раз на территории имения.