Книга Месть ниоткуда, страница 139 – Михаил Михайлович Попов

Генерал глупо улыбнулся.

Тяжелый директор отступил на несколько шагов от двери, зажмурившись и заорав ни на что не похожим голосом:

— Откройте!

Врезался плечом в дверь. Она устояла. Изнутри доносились звуки погрома. Модест Михайлович с рыданием и страданием в голосе крикнул:

— Света, открой!

Потом отлип от двери и снова с разбега врубился в нее.

* * *

Уютная беседка, увитая свежей цветущей растительностью. Верещат невидимые пичуги. Май во всей своей красе. Внутри беседки сидят на скамье трое — справа Петрович, слева Пятиплахов, а посередине худой человек в больничной пижаме. На щеках трехдневная щетина, но, скорей всего, непреднамеренная; глубоко спрятавшиеся под надбровными дугами глаза глядят грустно и неуверенно. Руки лежат на коленях, на губах то появляется, то исчезает едва уловимая улыбка.

Генерал и Петрович только что прослушали рассказ больного и теперь мнутся, не зная, что им сказать. Пятиплахов говорит первым. Он чувствует свою вину за произошедшее с другом и хочет это показать:

— Ну, ты им, врачам, тоже рассказывал?

— Конечно.

— А они?

Евгений Иванович отвечает не сразу, как будто вспоминает ответ.

— Говорят, что я видел семь своих смертей. Реальностей, говорят, много, и мы живем не в единственной, а в самой возможной из них.

Евгений Иванович начинает рассказывать о своих смертях спокойно, почти равнодушно, как о том, что у него возле дома растет семь деревьев.

Пятиплахов закурил, Петрович вздохнул. Закурив, генерал сказал:

— Ну, два вещмешка я понимаю. Там был не только твой дед, но и бабка. Беременная матерью и… все ясно. Это про прошлое. Важнее, что там про будущее. Падение вертолета — это совсем ерунда. Не летай никогда на вертолете, да и все.

— Я и не летал никогда, — улыбнулся Евгений Иванович. — И не буду.

— Вот что делать с эпидемией? — Генерал покрутил в воздухе дымящей сигаретой. — Это ведь эпидемия была, правильно? Барак какой-то, нары. Какие могут быть нары в нормальной обстановке? И ты уже старый, не такой, как сейчас, да? Лет семидесяти, ты говорил?

— Да. А может, и больше. Смутно все.

— Какая-то, может быть, будет в будущем эпидемия. — Генерал к концу фразы стал слова произносить медленнее, как будто осознав, что «эпидемия» ведь может оказаться опасной и для него.

— А там никак не понятно — что за год, что за место? — вступил в разговор Петрович. — Можно просто не ездить в этот город. Может, это заграница.

Евгений Иванович отрицательно качнул головой.

— А ты это со стороны видел или только изнутри? Вдруг надписи какие запомнил? — снова задал вопрос генерал.

— Как видел, так и рассказал.

Все некоторое время сидели молча. Пятиплахов нарушил молчание первым:

— И почему семь смертей?!

— Священное число! — объяснил Петрович.

Генерал поморщился — мол, вот только этого не надо.

— Две смерти в прошлом, пять в будущем, — снова сказал Петрович, но никакого вывода к сказанному не прибавил.

Генерал махнул на него рукой.

— Понятно, что всякий человек может умереть сто раз за свою жизнь. Есть такие, что каждый день под смертью ходят. Самурай просыпается и сразу же себе говорит: «Сегодня я могу умереть».

— Ты видел хоть одного самурая? — спросил Петрович.

— Я не знаю, почему семь, — ответил Евгений Иванович. — Наверно, я бы мог пробыть там и дольше и больше бы увидел. Летал себе ногами вперед неизвестно где, потом как будто потемнение в рассудке, приземление. И обратно мне не очень хотелось. Вернее, я даже не слишком понимал, что можно куда-то обратно. Не в этом как бы было дело.