Книга Месть ниоткуда, страница 137 – Михаил Михайлович Попов

— Как все просто! — усмехнулся молодой человек.

Картина отъехала в сторону, утонув в выступе стены, обнажая панель с экраном и тумблерами.

— Послушай, — молодой человек обернулся к подруге, — а это точно то самое? Никаких запоров. Даже подозрительно.

Она сбросила капюшон, обнажая бритую голову, обернулась.

— То.

— Уверена? Не ловушка для идиотов?

Девушка заперла дверь и двинулась обратно. Бледное, удлиненное лицо при голом черепе и общей сильной худобе придавало ей вампирское очарование.

— Не ловушка. Папа мне это все показывал, когда я еще была маленькой.

— Ты и сейчас еще маленькая, — сказал молодой человек.

Девушка приблизилась, и они, безо всяких предварительных движений, вдруг слились в затяжном поцелуе. Дочь Модеста Михайловича, не прерывая поцелуя, высвободила руку из объятия и побежала на ощупь пальцами по пульту, подумала немного, выбирая между двумя тумблерами, и решительно щелкнула, изящно изогнув тонкую гибкую кисть. Стена рядом с камином наполнилась гудением.

— Да, — сказал молодой человек, отрываясь от подруги, — надо работать. Открывай.

Девушка поставила тубус вертикально и тою же самой изящной кистью стала отламывать у него верхушку.

Юноша заинтересованно рассматривал пульт.

Девушка открыла тубус и достала из него средней длины обрезок арматуры.

Юноша щелкнул тумблером на пульте. Экран после короткого раздумья осветился.

— Может работать как телевизор, — пояснила девушка, вручая другу приготовленное железо.

Он взял его в левую руку, правую оставляя для манипуляций с тумблерами.

Влюбленные снова начали страстно целоваться. Девушка делала это самозабвеннее. Зажмурилась, оплела длинными кожаными руками туловище своего гения. Он же глаз не закрывал и обнимал подругу лишь локтями, оставляя свободными кисти рук.

* * *

И вот я где-то лечу. Вокруг не полностью черно, но ничего не видно. Хотя я даже не знаю, открыты ли у меня глаза, но точно понимаю, что это не имеет никакого значения.

Что с сознанием? Громоздкая метафора со льдиной и поземкой сильно ускромнилась, и теперь я могу отыскать в себе лишь буквально какой-то мазок несчастной прохлады в области потухшего солнечного сплетения. К тому же понятно, что и это вот-вот перестанет иметь хоть какое-нибудь значение.

Страшно? Если только заставить себя задуматься над этим, но это трудно, соскальзываешь мыслью в расслабленное равнодушие. Главное — есть отчетливое ощущение полета, и кажется, не совместного с заостренной скорлупой, в которую я так легкомысленно улегся.

Сам лечу. Куда — не знаю.

Кажется, сейчас начну что-то видеть.

Световой коридор?

Самого себя из-под потолка?

Неполная темнота рассеивается…

Не прерывая поцелуя, молодой человек с удлиненным черепом удерживал на весу кусок арматуры правой рукой, а левой переключал каналы. Экран, занимавший половину площади пульта, работал как обычный телевизор, причем только в режиме передачи новостей бегущими в два этажа строками.

«Заказчики убийства А. Политковской наперегонки дают показания!»

«Китайские спортсмены в массовом порядке отказываются от золотых медалей Пекинской олимпиады, утверждая, что принимали огромные дозы неизвестного допинга».

«Роман Абрамович передает свою яхту дому престарелых в Мурманске».

«Американские солдаты и офицеры согласились вернуть ценности, награбленные в музеях Вавилона».