Книга Стать хищной птицей, страница 209 – Кира Брайан

— И какое сейчас имеет значение положение зрителя, если у нас завязаны глаза?

— Не думай об этом. Я начал эту войну, а значит, мне ее и заканчивать.

— Ты о чем? Решил единоличника включить? Вот это новости, конечно. Двенадцать лет постоянно были «мы», а сейчас вдруг «я» и «мое».

— «Мы» никуда не делось. – Сокол улыбнулся. – Пойдем в здание. Уже почти утро.

Ласточка нахмурилась, но согласилась. Она уже привыкла, что Сокол мог ненароком сказать что-то такое, а потом свести разговор на нет. Если захочет, то в итоге договорит до конца. Это всегда работало безотказно. Сокол вышел из дома Филина и пошел к лесополосе. На секунду Ласточке показалось, что она уже видела эту картинку далеко в прошлом. Она определенно помнила, как смотрела из этого самого дома в окно и видела, как высокий мужчина уходит куда-то к лесополосе поздней ночью. Ласточка прищурилась, но не стала ловить это ощущение, а просто отогнала его подальше.

* * *

Ветки сосен хлестали по лицу, но нельзя было останавливаться. Им нельзя было оставаться в Гнезде, потому что так они рисковали попасть в ловушку, но и ночевать в лесу уже не казалось такой хорошей идеей. Ружье Глухаря, которое Щегол схватил наспех, мешало бежать быстрее, но с ним было намного спокойнее. Они потратили бы слишком много времени, если бы решили искать другое оружие в Гнезде, поэтому пришлось довольствоваться тем, что было под рукой. Но Щегол уже несколько раз выругался: как же неудобно бегать с ружьем! Его рука так крепко держала руку Сороки, что на секунду показалось, что Щегол может запросто ее оторвать. Он не знал, куда им идти и с какой стороны Огинский настигнет их. Щегол даже днем еще не научился до конца ориентироваться в лесу, а ночью так вообще не разбирал дороги и бежал просто, чтобы бежать. Тоска и печаль исчезли сразу же, как только на телефон пришло сообщение. Щегол за пару секунд схватил ружье, Сороку, и они понестись прочь. Теперь осталось место лишь страху и жгучей ярости за всех, кто просто попал под горячую руку Огинского. Как бы сильно Щегол ни хотел встретиться с ним лицом к лицу и расплатиться за Сизого и Глухаря, страх оказался сильнее. Он не мог действовать так опрометчиво, когда рядом с ним была Сорока, которая только что потеряла самого дорогого человека. Сил бежать не осталось, и Сорока со Щеглом рухнули на землю у крупного куста барбариса. Нельзя больше стоять в полный рост, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Щегол упал так, что куртка задралась, и мелкими веточками ободрало весь живот. Он поморщился и посмотрел на Сороку. Она зажимала рот рукой, чтобы не было никаких звуков, и подтягивала колени к груди.

— Не бойся, мы прорвемся. – Щегол положил руку ей на плечо. – Надо всего лишь пережить эту ночь.

— Это какой-то бесконечный пиздец.

— Помнишь, что я тебе говорил? Я тебя не оставлю.

— Помню, – Сорока кивнула. – Я тебе верю.

Раздался громкий выстрел, и Щегол сильнее прижался к земле, прикрывая голову Сороки. Игра началась. Осталось всего лишь пережить эту ночь. Из-за эха в лесу было почти невозможно разобрать, с какой стороны шел Огинский. Шелест листьев и веточек раздавался отовсюду и заставлял сердце биться только сильнее. Щеглу показалось, что он слышит не только стук своего сердца, но и сердце Сороки. Ему казалось, что этот стук такой громкий, что лишь по нему их можно отыскать. Будто бы Огинский чует биение их сердец и идет прямо на звук, чтобы остановить поток крови в их жилах. Он не человек, а вампир, который падок на кровь и хочет выпить все до последней капли, убить всех, до последней Птички. Щегол зажал себе рот и нос, чтобы не дышать так громко, но начинал задыхаться от ужаса, который холодным потом пробежал по спине. Только бы пережить эту ночь.