Книга Стать хищной птицей, страница 202 – Кира Брайан

— А правда, что мы теперь живем с Чапой и Георгином Васильевичем?

— Правда, – Сокол улыбнулся ей. – Только не Георгин, а Георгий.

— Ну, если вы птички, я, видимо, цветок, – мужчина рассмеялся. – В доме свободны три комнаты, так что можете расселяться. Одна внизу и две на втором этаже.

— Мы бы не хотели занимать все пространство, – Ласточка нахмурилась. – Нам хватит и двух комнат.

— Чур, я живу наверху, а вы внизу. – Сорока подскочила с места и убежала на второй этаж.

Ласточка изумленно распахнула глаза. Имея в виду две комнаты, она собиралась жить с Сорокой, а Сокола оставить одного. Но, похоже, в своем плане она не учла пылкий нрав Сороки. Она обернулась на Сокола. В конце концов, они столько лет прожили в одной комнате вместе, а потом еще и в здании. Ласточка поняла, что теперь она и вообразить не может, что будет находиться в комнате один на один с собой. Впервые осознав реальную возможность уединения, Ласточка испугалась. Страшно было даже представить, каково это – находиться тет-а-тет со своими мыслями и кошмарами. Как бы сильно она ни ненавидела Сокола за все, что он сделал, но даже его банальное присутствие рядом успокаивало. Даже когда было просто слышно его дыхание, Ласточке спокойнее засыпалось. Ведь если он дышит, значит, он жив.

— Хорошо, тогда перенесешь вещи в нашу комнату? – Ласточка повернулась к Соколу.

— Если хочешь, мы можем жить раздельно, – вскинул тот руки.

— Нет. Не хочу.

— Вот и замечательно. – Георгий Васильевич хлопнул в ладоши. – Ты пока займись вещами, а мы с Ласточкой поставим чайник.

Сокол вышел на улицу, а Георгий Васильевич повел Ласточку на кухню. Он закинул сухую траву в заварник и поставил чайник на печь. Ласточка изогнула бровь, не понимая, в чем заключается ее помощь на кухне.

— Ты же несчастна рядом с ним. – Мужчина говорил тихо. – Зачем мучаешь себя?

— С чего вы взяли? Да и какая разница.

— Больно смотреть мне на вас. И он, и ты – вы оба себя мучаете. Связали друг друга, а теперь калечите.

Ласточка нахмурилась и посмотрела в пол. Защемило где-то внутри, как от ножа по ребрам. Странный вопрос. Зачем? Что ей мешает уйти и начать все в одиночку? Было бы это обещание, она бы лучше выставила себя лгуньей, чем изо дня в день ходила по битому стеклу. Но стекло, по которому она решительно шла день за днем, было притягательнее любых ковров и пушистой травы. Зачем ей жить в свое удовольствие, если тот, кому отдано сердце, не рядом?

— У меня никого больше не осталось. – Она говорила шепотом, но слова звучали так громко, что хотелось зажать уши. – Мы живы, пока есть друг у друга. Поодиночке нам не жить. Если я откажусь от него, то от меня ничего не останется.

— Связали друг друга. – Он сочувственно кивнул. – С этим жить можно. Но если каждый сам на себя тянуть эту веревку будет, недолго и задушить другого. А вы тянете. Да тянете так, что задыхаетесь. Вам нужно в одном направлении тянуть, тогда и связанными проживете.

Ласточка посмотрела на Георгия Васильевича и кивнула. Она и сама думала о том, что во имя спасения Сокола пойдет за ним хоть по головам. Эта мысль бередила в ней все самолюбие и всю гордость, так что хотелось выплюнуть внутренности. Она думала, что, сделав этот выбор, уничтожит в себе все, что осталось человеческого. А что там осталось? Все, что у нее осталось, – это он. Он, который совершает безрассудные поступки, потому что слишком рано вырос. Он, которого Филин заставил стать защитником и воином, когда он должен был быть просто ребенком. Он, который все равно старается. Он, который сплелся с ней корнями до самой смерти. Сокол – часть ее самой, ее души, без которой Ласточке не прожить ни дня.