Книга Стать хищной птицей, страница 200 – Кира Брайан

— Извините за очередную исповедь. Я не для этого же пришел. Не чтобы снова жаловаться.

— Спасибо за откровение, потому что именно этого я от тебя хотел. – Он немного потупился. – Идем в дом ужинать?

Дома было тихо и спокойно. Сокол уже начал привыкать к этому, и это одновременно терзало его и пугало. Нельзя привязываться к тому, что тебе не принадлежит, ведь именно это и случилось с домом Филина, Дроздом, Соловушкой. Сокол так сильно поверил в то, что у такого человека, как он, и правда может быть настоящая семья, что до сих пор терзал себя за то, что так внезапно потерял названого брата и отца. Он так крепко полюбил Ласточку, что насильно привязал ее к себе до конца жизни. Теперь она будет следовать за ним, следовать, но ненавидеть. Это пытка для них обоих, но уж лучше так, чем навечно потерять остатки семьи. Сокол никак не мог себе представить ни дня, чтобы рядом с ним не было его Ласточки. Она была якорем, напоминанием о некогда прекрасной жизни. Сокол эгоистично цеплялся за нее холодными грязными руками, чтобы сохранить хотя бы кусочек прошлого. Он не смог сохранить эту часть внутри себя, поэтому из последних сил цеплялся за девушку рядом с ним. Пусть ненавидит, пусть бьет и кричит на него. Но, пожалуйста, пусть она будет рядом.

Сначала тишина дома была притягательной, а после гнетущей и пугающей. О какой тишине может идти речь, если в доме Сорока? Сокол соскочил с места и побежал на второй этаж, чтобы убедиться, что все в порядке. Георгий Васильевич сразу понял, почему так взволновался Сокол и тут же пошел за ним. Бежать так резво он не мог из-за того, что хромал на левую ногу. Поднявшись на второй этаж, Сокол замер на месте, не решаясь сделать шаг. Сорока свернулась в комок и мирно спала, уложив голову на собаку, что тоже уснула под ребенком. И с чего бы это она вдруг решила поспать днем? Тут всего-то теплее и уютнее, чем в их здании. В этом домике она всего лишь могла быть в безопасности. Чапа едва слышно проскулила и зевнула, дальше погружаясь в сон. Сорока подтянула колени к груди и… улыбнулась. Сокол поджал губы, понимая, что сейчас придется будить ее и говорить: мы уходим. Мы уйдем и больше не вернемся, потому что это место слишком похоже на дом, которого у нас нет.

— Я сейчас разбужу ее, – тихо сказал Сокол мужчине за спиной.

— Не нужно. – Его рука опустилась на плечо. – Оставайтесь у меня.

— Это слишком нагло. Все не так плохо у нас. Я не хочу вас утруждать. – Сокол вдруг понял, что выглядит до боли жалко. – Я не для этого приходил к вам. Не для того, чтобы напрашиваться.

— Три комнаты пустуют, и дом у меня немаленький. Будете жить, как раньше, своей семьей, просто соседствуя со мной. – Заметив угрюмый взгляд Сокола, он вскинул руки. – Денег просить не буду, не нужны они мне. За кров будешь иногда помогать мне по хозяйству, да продукты покупать. Пойми, я уже не молод, а здоровые руки для хозяйства мне бы очень помогли.

— Георгий Васильевич, – Сокол устало потер переносицу. – Я хочу остаться, правда. Это было бы просто прекрасно, но только если переждать зиму. Обещаю, в свои проблемы мы вас втягивать не будем.

* * *

Выглядело одновременно комично и трогательно, как Сокол и Ласточка катили садовую тележку, доверху забитую вещами, которыми они успели обжиться в здании. Котелок то и дело сваливался с самой верхушки, и поэтому Ласточка решила нести его в руках. Сороку они оставили в доме, чтобы лишний раз не таскать ее за собой, ведь много вещей она не унесет. Ласточка шла молча, лишь изредка пиная камешки на дороге.