Книга Стать хищной птицей, страница 167 – Кира Брайан

Сокол нахмурился. Ласточка точно обрадуется такому предложению от Красикова. Он уже видел, как она облегченно вздохнет оттого, что Сокол больше не будет лезть в криминал, а заляжет на дно, как самая послушная дрессированная собака. С одной стороны, это было правильно. Соколу, как и любому другому, нужно было время, чтобы набраться сил и спокойно обдумать план мести. И предложение Красикова было как никогда кстати. Это идеальный момент для передышки.

— Идет. – Сокол пожал руку Красикову и вышел из машины.

* * *

Тучи, что чернели с каждой минутой, предвещали скорую грозу и ливень. В переулках свистел холодный ветер, а редкие капли дождя обжигали кожу, будто спички. Люди стали попадаться реже, а те, что встречались, непременно пробегали мимо, будто ошпаренные кипятком, чтобы поскорее укрыться от непогоды. Сокол и Ласточка завернули на территорию за покосившиеся ворота, которые скрипели на ветру, зазывая к себе еще живых. Облысевшие деревья кланялись, приветствуя гостей в своем доме скорби. Ноги вязли во влажной и рыхлой земле, а узкие проходы давили со всех сторон, так и норовя удержать здесь гостей как можно дольше. Они дошли до самого конца, почти за пределы скрипучего забора, туда, где оставляют бедняков, туда, где возвышались два одиноких креста с именами и датами. Там не было ни оградки, ни венков, ни фотографий. Там были похоронены те, у кого не было родственников. У этих двоих были родственники, которые сами были в минуте от того, чтобы не лечь рядом.

— Здравствуй, Дрозд. – Ласточка положила на бугор земли цветы, сорванные по дороге. – Папа. – Она кивнула в сторону второго креста.

Сокол ничего не сказал. Он стоял рядом с Ласточкой и смотрел, как она склонилась над крестом, будто это был живой человек. Она присела на корточки перед могилой Дрозда и говорила почти шепотом, рассказывая о том, как прошел ее день, безмятежно и с улыбкой, словно надеясь на то, что кто-то ей ответит, что кто-то расскажет и ей о трудном дне. Соколу не хотелось ничем делиться. Единственное, чего он желал, так это упасть на колени перед крестом Филина и прошептать: «Я не справляюсь». Но он не мог себе позволить и этого. Разве таким его растил названый отец? Разве этого Филин добивался на тренировках? Филин приложил все усилия, чтобы Сокол стал опорой и защитой, чтобы стал заменой старой Птице и зубами выгрызал путь к свету. Но вот уже несколько месяцев они идут ко дну, а до поверхности все дальше и дальше.

— Значит, теперь мы не убиваем людей? – Ласточка обернулась на Сокола.

— Пока что. – Он поднял голову к небу, чтобы она не заметила его покрасневших глаз. – Мы дождемся Гурова. А тогда его договор с Красиковым расторгнется, и мы убьем его.

Ласточка ничего на это не ответила. Гурова посадили на двенадцать лет. Так, может быть, за это время ей получится найти своего Скворца в этом человеке? Хватит ли ее на двенадцать лет жизни с Соколом? Она не знала. Тучи заревели ледяными слезами горя, покрывая с ног до головы Ласточку и Сокола водой. Ей хотелось подольше посидеть на сырой земле и припасть щекой к холодному кресту, оставляя все проблемы где-то позади. Ей хотелось быть еще ближе к Дрозду, ведь рядом с ним все намного проще. Рядом с ним ей не обязательно было выбирать между сердцем и разумом. Рядом с Дроздом она могла быть собой и не бояться последствий. Даже сейчас, когда кроссовки были насквозь мокрые, а футболка прилипала к телу, было так тепло, словно она дома с семьей. Два члена этой семьи были прямо перед ней, зарыты в землю, а за спиной стоял тот, кто похоронил самого себя глубоко внутри, закрыв его бетонной плитой, которую невозможно переломить.