Книга Стать хищной птицей, страница 145 – Кира Брайан

Щегол кивнул Сизому и понадеялся, что все образуется. В конце концов, сегодня был пройден последний рубеж, и завтра все станет так же, как было летом. Сокол и Ласточка поставили «буханку» на той же поляне, что и всегда. Сами они уже ушли в дом, чтобы рассказать обо всем Глухарю. Сорока со Щеглом тоже могли уже давно оказаться в Гнезде, но в ней проснулось игривое настроение, и они со Щеглом решили устроить что-то наподобие соревнования. Сначала она убеждала его, что прыгает дальше, и проиграла в этом. Потом, что Щегол не сможет залезть на сосну, и тут уже победила. Теперь решающим раундом было то, кто первый добежит до склонившейся березы.

— Стой, а на что мы спорим? – Щегол выпрямился. – А то просто так неинтересно.

— Ну, давай на желание, – Сорока пожала плечами. – Универсальный вариант.

— Если победишь, попросишь меня свалить? – Щегол прищурился и передразнил слова Сороки. – Я же «чужой».

— Кто знает. – Сорока задела Щегла за плечо и рванула с места. – До Гнезда бежим!

Щегол тут же бросился за ней. Бегал он действительно быстрее, только вот ему ничего было не нужно от Сороки, а интерес, что же попросит она, разгорался только сильнее. Щегол не отставал ни на шаг, не позволяя себе тем не менее обогнать ее. И когда она рукой дотронулась до деревянного домика, то довольно воскликнула:

— Я победила!

— Еще бы, – Щегол смахнул со лба прядь волос. – И чего ты хочешь?

— Придет время – и узнаешь. – Она поднялась на крыльцо и оперлась на косяк. – А может, и не узнаешь.

Сорока вошла в дом, хлопнув дверью прямо перед носом Щегла. Он еще немного постоял на улице, а потом тоже зашел следом. В гостиной уже накрыли стол всякими закусками, а Глухарь достал гитару, чтобы сыграть пару песен. Мелодия была спокойная, печальная и такая успокаивающая, что Щеглу показалось, будто он готов уснуть прямо на диване. Сорока взяла с кухни бутерброд и ходила по комнате с ним в руках, покачивая бедрами в такт музыке. Впервые за все время Ласточка сидела не напротив, а рядом с Соколом. Они улыбались, говорили друг с другом и, кажется, были счастливы. Плюша сидела рядом с Глухарем и подвывала ему, будто пела вместо слов песни какую-то свою. Выла она скуля, и от этого становилось только грустнее, хоть и повода не было. За окном уже наступила ночь, и не было видно ничего, кроме отражения самой гостиной. Свет от тусклой лампочки отражался в стекле и скрывал внешний мир. Внутри Гнезда образовалась отдельная реальность, тихая, уютная, со своими драмами и победами. Можно было лишь мельком взглянуть со стороны. Птицы сами выступали героями и злодеями, сами по себе, обособленным кланом строили внутри Гнезда то, что нельзя заметить посторонним.

Щеглу стало все чаще казаться, что это просто сон, просто сценарий, следуя которому он перерождается из обычного человека в героя романа, от которого ждут нечто большее. На большее Щегол был не способен. Выжимая из себя все, он включался в жизнь Птиц, словно здесь единственная реальность, которая имеет для него значение. Словно жизни вне Гнезда не существует. Словно это вовсе не жизнь, а параллельная вселенная, где ему суждено выживать и совершать немыслимое. Будто это игра, завершив которую, ты снова окажешься в теплой квартире, окруженный родителями. Будто если с тобой что-то случится, то будет возможно вернуться к предыдущему сохранению и выбрать другой исход. Если бы все было так просто и легко, то Щегол бы выбрал сохраниться сейчас, потому что дальше явно ждет какая-нибудь перипетия, и шансов сберечь все это останется еще меньше.