Книга Стать хищной птицей, страница 132 – Кира Брайан

— Почему она никого не пускает к себе? У нее такая красивая комната и такие рисунки, что их можно как книгу читать. – Щегол поднял руки к небу. – Я случайно зашел, так она чуть не прибила меня дверью.

— А сам как думаешь? – Глухарь улыбнулся, словно уже знал ответ.

Почему-то Глухарь решил, что Щегол сможет сам найти ответ на этот вопрос. Ему захотелось вспылить, ведь если бы он знал ответ, то не пришел бы с этим вопросом к Глухарю. Но, припомнив эту довольную улыбку на его лице, Щегол подумал, что все должно быть на поверхности. Щегол прикрыл глаза, стараясь найти правильный ответ для этой загадки. Сорока действительно охраняла свою комнату, точно сторожевая собака. Она готова была вгрызться в горло тому, кто заберется на запрещенную территорию. Проводя эту параллель, Щегол пришел к выводу, что комната и все, в ней находящееся, для Сороки являются чем-то ценным и значимым. Чем-то, что больше никто не должен видеть, чем-то личным.

— Там есть что-то дорогое ей? Что-то личное?

— Комната и есть это личное. На стенах ее переживания и мысли. Все, что она не может вынести во внешний мир. – Глухарь прокрутил соломинку между пальцев. – Ее комната – ее душа, куда она тоже никого не впускает.

Щегол поджал губы. Если комната Сороки была такой красочной и по-детски забавной, неужели и внутри она точно такая же, раз это и есть ее внутренний мир? Стало смешно, ведь звучало это так глупо. Зачем строить замки и дворцы, когда в конечном итоге ты вынужден их прятать глубоко внутри, чтобы, не дай боже, кто не разрушил их. Зачем огораживать прекрасное чем-то колючим и грубым, если никто так никогда и не узнает об этих красотах? Издалека раздался крик Сокола о том, что еда готова и все могут собираться на ужин к «буханке».

Там уже Чиж, Сорока и Сизый уминали мясо, накрывшись банными полотенцами. Похолодало, и теперь они мерзли, дрожали от слабого ветерка и все так же смеялись из-за того, что у Чижа стучали зубы, а у Сороки посинели губы от холода. Сизый стоял между ними как ни в чем не бывало, все такой же задорный и жизнерадостный, лишь только кончики его пальцев слегка тряслись от холода. Заметив Глухаря и Щегла, они радостно замахали руками, освобождая место возле багажника машины, где поместили тарелку с готовым шашлыком.

— Зря ты с нами не пошел. – Сизый двинул тарелку ближе к краю. – Было весело, и теперь не жарко.

— Ага, – Чиж дожевал кусок мяса. – Теперь нам холодно.

— Да вы вообще слабаки. – Сорока вскинула подбородок. – Я бы еще часа два могла купаться.

— Ты на губы свои посмотри, – Сизый громко рассмеялся. – И послушай, как Чиж дрожит. Его можно в машину посадить, и все подумают, что она заведена. Дать тебе второе полотенце?

— Себе оставь. – Чиж слегка повел плечом. – Мне не холодно.

Несмотря на отказ, Сизый все равно достал из сумки полотенце, которое предназначалось Щеглу, и накинул Чижу на плечи. И пусть Чиж почти сразу скинул его с плеч, Сизый все равно довольно улыбнулся. Лучи солнца отражались от машины, а вода переливалась на этом свету. Еда была вкусной, вечер теплым (если предварительно не искупаться в реке), а дальнейшие дни не такие суровые, как могли бы быть. Теперь все должно стать спокойнее, без жуков и тараканов.