Книга Стать хищной птицей, страница 131 – Кира Брайан

Сорока, Чиж и Сизый с разбега плюхнулись в речку, чтобы вдоволь наплескаться в прохладной воде. Они были похожи на крохотных воробьев, что моются в свежей луже и радуются тому, что выдалась возможность почистить перышки. Сорока брызгалась во все стороны, из-за чего Чижу в глаза попала вода, и он начал ворчать, отойдя в сторону.

Уже вечерело, и поэтому на речке никого, кроме Птиц, не было. Это место полностью принадлежало им, пока не надоест. Здесь и сейчас они могли позволить себе быть шумными и счастливыми, ведь пока что все в порядке. Пока Сокол разводил огонь в мангале, Глухарь и Щегол насаживали куски мяса на шампуры. Это не заняло много времени, и после Сокол тоже отправил их развеяться, пока сам готовил еду. В воду Щегол не хотел, или, возможно, дело было совершенно не в воде, поэтому он принял приглашение Глухаря прогуляться с Плюшей вдоль берега. Собака бежала впереди и прыгала за каждой встречной бабочкой или мухой, чем забавляла Щегла. Глухарь молчаливо шел рядом и мягко улыбался алому закату.

— Получается, все закончилось? – Щегол посмотрел на Глухаря.

— Нас впереди ждет август и заклятый враг Сокола, а что уж с нами будет потом, мне и воображать не вздумалось. – Глухарь сорвал колосок и зажал его между зубов.

Русло речки заворачивало куда-то за холм, а перед Щеглом и Глухарем предстало поле, что пестрело всевозможными цветами и травами. Заметив такое раздолье, Плюша со всей скорости бросилась прыгать по траве, словно олененок, а Глухарь со Щеглом сели на землю, наблюдая за ней. Издалека был слышен визг Сороки и смех Сизого, что эхом разносились по всей местности.

— Почему не с ними? Тебе бы веселиться да беситься, а не со мной тут сидеть. – Глухарь повернулся к Щеглу. – Мне казалось, вы хорошо сблизились.

— Думаю, с Сизым мы и в правду подружились. С Сорокой и Чижом труднее. Намного труднее. – Щегол прикрыл глаза, встречая теплый ветерок. – А здесь я потому, что иногда хочется тишины, чтобы привести мысли в порядок.

— Тебя что-то тревожит?

— Слишком многое. – Щегол усмехнулся. – Я боюсь своей слабости.

— Слабости не нужно бояться. Можно или принять ее, или бороться с ней. – Глухарь задумчиво почесал подбородок. – Гораздо труднее с силой. Люди чувствуют себя богами, всемогущими судьями, когда им удается дотронуться до величия и власти. Нужно иметь твердый характер, чтобы совладать с этим. Слабость не приговор, а лишь предлог, чтобы стать сильнее.

Щегол кивнул и упал на спину, соприкасаясь с полем всем телом. Трава была мягкой, словно пуховое одеяло, что окутывало со всех сторон. Щегол не мог перестать думать о Бульбе, мужчине, что выдавал себя за Германа Жукова. Он был прямым напоминанием слабости, с которой не смог справиться по истечении стольких лет. Даже не зная всей истории об их с Соколом общем прошлом, Щегол видел, что одно и то же событие превратило одного в мушку, которая доживает остатки дозволенного, а второго в хищника, что грызет себя за случившееся. Щегол провел руками по поверхности земли, царапая руки о траву. Хотелось провалиться в эту бездну, как Алиса падала в колодец в сказке.

— Есть еще кое-что, о чем я хотел у вас спросить. – Щегол повернул голову на Глухаря. – Вы были в комнате Сороки?

— Слишком давно, – Глухарь улыбнулся. – Настолько давно, что она тогда еще не была той, кем стала.