Книга Маневр пустого города, страница 90 – Юнь Хуянь

Хань Шуанцзян была самой взрослой среди шестерых детей. Она обладала спокойным характером и была человеком положительным и серьезным, помогала Тянь Ин присматривать за девочками. Самой младшей было шесть, ее звали Мяо Сяоцинь. Она была круглой сиротой. Белое личико, пара огромных блестящих глаз. С младенчества она росла в учреждениях соцзащиты, и, хотя на ее долю выпало много невзгод, характер остался веселым и открытым. Девочка была общительна и улыбчива, и, даже если иногда и ссорилась с подружками, в то время, когда другие все еще сидели бы, надув губы, она уже напевала песенку, словно бы в мире не существовало вещей, из-за которых стоило грустить дольше пяти минут. Больше всего Мяо Сяоцинь любила писать и рисовать. Она повсюду носила с собой фломастер и, завидев что-то белое, не могла удержаться, чтобы не добавить пару штрихов, поэтому теперь стены по всему отделению на высоте один метр двадцать сантиметров от пола были словно облизаны маленьким котенком – повсюду были странные каракули. Из всей маленькой компании Мяо Сяоцинь слушалась только Хань Шуанцзян, и не потому, что она была такая крутая, а потому, что у нее единственной был телефон. Если Мяо Сяоцинь вела себя плохо, то Хань Шуанцзян просто не давала ей смотреть «Свинку Пеппу». Когда кто-то делал Мяо Сяоцинь замечание, то оно обычно со свистом пролетало мимо ее ушей, но стоило Хань Шуанцзян нахмурить брови, она тут же кидалась просить прощения: «Сестричка Хань, ну прости меня еще разочек…»

Это «еще разочек» непременно трогало сердце Хань Шуанцзян, и она уже не могла сдержать улыбки. Сначала Тянь Ин думала, что Мяо Сяоцинь слишком мала для того, чтобы помнить и говорить о тех мучениях и издевательствах, которые ей пришлось вынести. Поэтому, в отличие от других, она не будет видеть во сне кошмары, бредить, вздрагивать, биться в судорожных припадках или демонстрировать другие неврологические признаки посттравматического расстройства. На деле оказалось, что таких ярко выраженных симптомов, какие встречаются у других, у нее правда не было. Самым тяжелым временем для этих девочек, подвергшихся сексуальному насилию, была ночь. Засыпали они быстро, но постоянно просыпались от кошмарных сновидений. В самые тяжелые ночи они могли проснуться раза четыре, а то и пять, а проснувшись, садились в кровати и хватали все, до чего могли дотянуться: одежду, одеяло, белье – и закутывались в них. Некоторые страдали недержанием. Те девочки, что не просыпались от кошмаров, все равно во сне непрерывно звали на помощь и просили пощады. Мольбы оставались без ответа, и тогда они кричали от ужаса. Всю ночь в отделении интенсивной терапии их словно бы пропускали через мясорубку. Ужасные воспоминания рвали их на части. У Мяо Сяоцинь такого не было: она спала, укрывшись с головой одеялом, не пошевельнувшись ни разу за всю ночь… Так было до того дня, когда однажды Тянь Ин, дежуря ночью, не заметила, что одеяло на Мяо Сяоцинь дрожит. Тогда она медленно и осторожно откинула его, и увиденное поразило ее до глубины души: эта пухленькая девочка, обычно такая подвижная и веселая днем, сейчас лежала, сжавшись в комок под одеялом, крепко стиснув зубы и распахнув глаза. Она вся дрожала, как ягненок на разделочном столе в ожидании повара.