Книга Маневр пустого города, страница 67 – Юнь Хуянь

Повесив трубку, Чжоу Юнь немедленно велела Чэнь Шаолин и Сунь Фэй-Эр приготовить все необходимое для промывания желудка: метиленовый синий^[36] и назальные кислородные катетеры. Когда все было готово, она вернулась в смотровую и села за свой стол. Чжоу Юнь знала, что, когда прибудет автобус с отравившимися школьниками, дел у нее будет по горло, поэтому прикрыла глаза, откинулась на спинку стула и хотела немного отдохнуть – пусть минуту-другую, и то ладно. Но стоило ее векам сомкнуться, как в тот же миг за дверью поднялись странный шум и гвалт из многих голосов. Заведующая выпрямилась на стуле и прислушалась: играла похоронная музыка, ее сопровождали многоголосые вопли и рыдания. В полном недоумении она поспешила выйти из смотровой и тут же остолбенела: человек двадцать – мужчины, женщины, молодые, старые – шли от входа в главный корпус в направлении приемного зала отделения неотложной помощи, подняв над головами транспарант из белой ткани, на котором черной краской было написано: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка». Несколько человек несли на плечах маленький гроб, а остальные участники процессии били себя в грудь, рвали на себе волосы и выли на разные голоса. Первым шел тот самый здоровяк в шинели. На плече он держал старый кассетный магнитофон, из которого в чуть ускоренном темпе звучал похоронный марш. Он время от времени оборачивался и призывал идущих за ним не отставать. Из-за того, что он все еще держал в зубах колпачок от авторучки, речь его была отрывистой и невнятной. Его растрепанные волосы торчали вверх, как куриное гнездо. На раскрасневшемся лице красовалось расслабленное и самодовольное выражение – видно было, что он уже много раз проделывал такие вещи и сейчас чувствовал себя абсолютно спокойно, как будто в очередной раз обслуживал свадьбу, похороны, церемонию открытия магазина или какое-то другое рядовое мероприятие.

Толпа остановилась посреди приемного зала. Здоровяк подал знак опустить гроб, затем взмахнул руками, как дирижер, и пришедшие начали хором скандировать: «Вам жизнь – что былинка, верните моего ребенка!» Слова звучали вразнобой – точно так же, как до этого причитания. Особенно нелепо смотрелись несколько детей лет шести-семи, тонкими голосками выкрикивающие: «Верните моего ребенка!» Громче всех голосила пожилая женщина, но на ее полном лице не было ни одной слезинки – как говорят, гром гремит, а дождя ни капли. При этом она исподтишка искоса поглядывала на здоровяка, и по каждому его кивку она принималась вопить еще громче, перемежая плач с бормотаниями. Слов было не разобрать, но звуки, вылетавшие из ее рта, уже до такой степени смахивали на «Тревогу»^[37], что молодые люди больше не могли сдерживаться и украдкой хихикали.

Родители и дети, находящиеся в зале неотложной помощи, все как один уставились на это действо. Заметив, что они привлекли внимание, здоровяк разошелся еще больше и громко закричал:

— Лао Фэн, один из наших деревенских, издалека привез сюда свою восьмимесячную дочурку, у нее были кашель и насморк. Врач сначала сказала, что у нее какая-то там кишечная простуда, давали таблетки, делали уколы, лечили неделю, да только ребенку становилось все хуже. Тогда врач сказала, что у нее бронхопневмония, потом говорила, что астма. Ребенка толком еще не вылечили, как начали говорить, что в больнице мест не хватает, и вытолкали домой. Не прошло и нескольких дней, как девочки не стало… Вот скажите мне теперь, что это за больница? Это какая-то душегубка!