Книга Маневр пустого города, страница 219 – Юнь Хуянь

Лао Чжан покивал.

— А ты? Как ты с этим справляешься? – вдруг спросила Чжоу Юнь.

— А? – Лао Чжан поднял голову и в недоумении посмотрел на нее.

— Я имею в виду, как у тебя получается в тяжелые моменты жизни оставаться спокойным, не придавать этому значения? – Чжоу Юнь снова села напротив него. – Хотя я не полицейский, ты совершенно прав – от ремесла до ремесла как от горы до горы, но я все-таки вижу, что по своим профессиональным способностям ты намного превосходишь этого руководителя Лэя, но ты довольствуешься тем, что работаешь в детской больнице окружного города, скрывая свое имя, не гонясь за славой. Ты все время остаешься так спокоен и невозмутим – не понимаю, как у тебя это получается.

— Вы когда-нибудь слышали стихотворение поэта периода Южных династий Чжао Бао «Тяготы пути»? – немного подумав, спросил Лао Чжан.

Чжоу Юнь помотала головой.

— Не может быть, наверняка слышали, просто не знали его названия.

Лао Чжан улыбнулся и, не торопясь, прочел наизусть:

Чжоу Юнь удивленно распахнула глаза:

— Ах, это же…

— Да-да, это то самое стихотворение, которое читал дедушка Чжу, – сказал Лао Чжан. – «Так каждому из нас назначен свой удел, но стоит ли печалям предаваться?» – это мои любимые строки.

— Я поняла, – сказала Чжоу Юнь после недолгой паузы. – Только у этого стихотворения очень печальное окончание… такая грусть и безысходность.

— А вы поменяйте местами последние фразы, – со смехом сказал Лао Чжан. – И все сразу изменится.

— Глотаю рыданья и с места не в силах сойти. Но сердце живое не камень в груди! – пару раз тихо пробормотала Чжоу Юнь, и тут на нее вдруг снизошло прозрение, и на лице вспыхнула радостная улыбка:

— Я поняла! Я поняла! Лао Чжан, спасибо тебе! Огромное спасибо! – взволнованно повторяла Чжоу Юнь. Она даже не знала, как еще выразить свою благодарность. Протянула руку, взяла со стола чашку, оставленную Лао Чжаном: – Я сделаю тебе еще кофе!

Внезапно на глаза ей попался какой-то предмет, лежащий на решетчатой полке под чайным столиком.

Она наклонилась и, взяв его в руки, поняла, что это органайзер Яна-Болвана, где он хранил SD-карты и картридеры. Вспомнила, что днем, когда он узнал, что ее отстранили от работы, зашел к ней в кабинет и положил сумку с камерой и треногу в чехле на чайный столик, а органайзер не поместился, и он бросил его на решетчатое подстолье, а уходя, очевидно, забыл забрать.

При воспоминании о седине на висках Яна-Болвана и его болезненно-бледном лице сердце Чжоу Юнь опять сжалось от тоски, она машинально расстегнула молнию: внутри лежала одна карта, на ней черной гелевой ручкой было подписано время съемки. Хм, это же то время, когда…

Выходит, это снято в тот день, когда убили Ли Хэцин.

Утром того дня Цай Хэн в сопровождении нескольких чиновников из Отдела здравоохранения приехал в больницу проконтролировать, как идет процесс переезда, и специально пригласил Яна-Болвана снять об этом телерепортаж. По окончании проверки Цай Хэн, заместитель директора Гао, Чжао Юэли и другие члены группы поднялись на третий этаж в конференц-зал, а Чжоу Юнь проводила Яна-Болвана в свой кабинет, чтобы он мог воспользоваться ее компьютером для монтажа отснятых материалов и отправки их на телевидение, – а значит, на этой SD-карте была исходная, еще не отредактированная видеозапись.