Книга Стрекоза в янтаре, страница 534 – Диана Гэблдон

Роджер присел на низенькую скамеечку около дивана, чувствуя себя усталым и опустошенным. Призвав на помощь последние остатки решимости, он потянулся к телефонной трубке, но его рука повисла в нескольких дюймах от телефона.

— Может быть… — Ему пришлось остановиться, чтобы прокашляться. — Может быть… вызвать врача? Или полицию?

— Нет, — решительно ответила Брианна, склоняясь над диваном. — Она приходит в себя.

Опущенные веки дрогнули, при воспоминании о перенесенной боли на мгновение сжались и открылись. Чистые и прозрачные, как мед, глаза обежали комнату, скользнули по лицу Брианны, в напряжении застывшей около Роджера, и остановились на его лице.

Губы Клэр, бескровные, как и все лицо, шевелились, пытаясь что-то сказать, наконец ей удалось выговорить:

— Она… ушла?

Ее пальцы царапали юбку, оставляя на ней темные следы крови. Руки Роджера инстинктивно сжались в кулаки, ладони покалывало. Значит, она тоже судорожно цеплялась за камни и траву, пытаясь устоять перед влекущей силой прошлого. Он закрыл глаза, изгоняя воспоминания об этом манящем проломе в скале, и кивнул.

— Да, она ушла.

Ясный взгляд сразу устремился к лицу дочери, брови вопросительно приподнялись. Но вопрос задала Брианна.

— Значит, это правда? — нерешительно спросила она. — Все это правда?

Роджер почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по телу девушки, и, не раздумывая, взял ее за руку. Он невольно поморщился, когда она крепко сжала его ладонь, и вдруг в его памяти всплыли слова из проповеди пастора: «Блаженны невидевшие и уверовавшие». А как же быть тем, кто должен видеть, чтобы верить? Вера, обретенная через увиденное — невероятное и пугающее, случившееся рядом с ним, — ужасала: он не мог охватить и принять все сокрушительные последствия этой веры.

Видя, что девушка уже готова принять правду, Клэр постепенно оживала. Бледные губы изогнулись в некоем подобии улыбки, глубокая умиротворенность разлилась по бледному напряженному лицу, засияла в золотистых глазах.

— Да, правда. — Слабый румянец появился на бледных щеках. — Разве мать будет тебе лгать?

И она снова закрыла глаза.

Роджер потянулся, чтобы выключить электрокамин. Ночь была холодной, но он больше не мог оставаться в кабинете, этом временном прибежище. Он все еще испытывал слабость, но дольше медлить не мог. Принятое решение должно вылиться в действие.

Только на рассвете полиция и судебный врач закончили свою работу. Они заполняли какие-то бланки, высказывали суждения, принимали решения — словом, делали все, чтобы как-то объяснить случившееся.

«Блаженны невидевшие, — подумал Роджер, — и уверовавшие».

Особенно в данном случае.

Наконец они уехали со своими бумагами, значками, машинами с мигалками, чтобы проследить, как увозят останки Грега Эдгарса, выписать ордер на арест его жены, которая заманила мужа в смертельную ловушку, а сама сбежала.

«Сбежала — это мягко сказано», — подумал Роджер, не уставая удивляться.

Измученный душой и телом, Роджер оставил мать и дочь на попечение Фионы и врача, а сам отправился спать. Даже не потрудившись раздеться или хотя бы откинуть одеяло, он упал на кровать и погрузился в желанное забвение.

Проснувшись перед самым заходом солнца от сосущего чувства голода, он спустился вниз и увидел, что его гости, по-прежнему молчаливые, но не столь взволнованные, помогали Фионе готовить ужин.