Книга Стрекоза в янтаре, страница 253 – Диана Гэблдон

— Любопытно, осмелится ли уязвленный граф объявить наследного принца несостоятельным должником? Если нет, надеюсь, когда Сен-Жермен узнает обо всем, рядом с его высочеством будет Шеридан или Болхейлди.

Дальнейшие наши рассуждения были внезапно прерваны громкими голосами в прихожей. Через минуту в дверях появился Магнус с письмом на серебряном подносе.

— Простите, милорд, — сказал он, кланяясь. — Посыльный, который принес это письмо, очень просил, чтобы вы ознакомились с ним как можно скорее.

Брови Джейми удивленно поползли вверх, как только он вскрыл письмо и начал читать.

— Черт побери! — раздраженно воскликнул он.

— В чем дело? Неужели послание от Мурты?

Джейми покачал головой:

— Нет, это от десятника из пакгауза.

— Какие-нибудь неприятности в доках?

На лице у Джейми появилось смешанное выражение раздражения и веселья.

— Не совсем так. Видно, этот человек попал в переплет в борделе. Он слезно просит простить его, но в то же время умоляет меня о помощи. Другими словами, — продолжал он, раздраженно комкая салфетку, — суть послания проста — не оплачу ли я его счет.

Мне стало весело.

— Ну и как, оплатишь?

Он по обыкновению фыркнул и смахнул крошки с колен.

— Придется. Иначе я вынужден буду сам отправиться на склад.

Он все больше хмурился, перебирая в уме дела, которыми ему предстояло заняться немедленно. Кроме того, его безотлагательного внимания требовали заказы, скопившиеся у него на столе, капитаны кораблей, стоящих на пристани, и бочки с вином, поступившие на склад.

— Я, пожалуй, возьму с собой Фергюса в качестве курьера для доставки срочных депеш. К тому же его можно будет послать с письмом на Монмартр, если я не успею наведаться туда сам.

— «Доброе сердце важнее короны», — сказала я Джейми, стоящему возле своего стола и перебирающему внушительные пачки документов.

— Неужели? А чьи это слова? — поинтересовался он.

— Кажется, лорда Альфреда Теннисона^[25], поэта. У дяди Лэма был сборник стихотворений известных английских поэтов. Там были и стихи шотландца Бернса^[26], — объяснила я. — «Свобода и виски неразлучны».

Джейми фыркнул:

— Я не знаю, был ли он поэтом, но то, что он шотландец, — это точно.

Он улыбнулся, наклонился ко мне и поцеловал в лоб.

— Буду дома к ужину. Веди себя хорошо.

Я закончила свой завтрак, доела поджаренный ломтик хлеба, оставленный Джейми на тарелке, и поднялась в свою комнату с намерением немного подремать. После той первой тревоги у меня время от времени случались незначительные кровянистые выделения, но в последние несколько недель все было в порядке.

Тем не менее большую часть времени я проводила в шезлонге или в кровати, спускаясь в салон только для того, чтобы принять гостей, или в столовую, чтобы пообедать вместе с Джейми. Сейчас, спустившись к ланчу, я обнаружила, что стол накрыт для меня одной.

— Милорд еще не вернулся? — в некотором замешательстве спросила я.

Пожилой дворецкий покачал головой:

— Нет, миледи.

— Ну, я думаю, он скоро будет. Проследите, чтобы все было готово к его приходу.

Я была слишком голодна и не стала дожидаться Джейми. Меня начинало снова тошнить, если я долго не ела.

После ланча я опять легла отдохнуть. Коль скоро супружеские отношения были теперь под запретом, чем еще можно заниматься в постели? Спать да читать — этим я главным образом и занималась. Однако спать на животе не разрешалось, да и было невозможно, на спине — тоже, поскольку ребенок начинал отчаянно барахтаться. Поэтому я лежала на боку, свернувшись наподобие креветки, подаваемой с каперсами к коктейлю. Я редко спала крепко, большей частью дремала, прислушиваясь к движениям ребенка.