Онлайн книга «Огненный крест»
|
— Она ведь погибла в войну? — Бри взялась массировать напрягшиеся мышцы его бедра. — Да… Во время налета. В бомбежке. — В Шотландии? Я думала… — Нет. В Лондоне. Он не хотел об этом говорить. В те редкие случаи, когда размышления вели его к этим воспоминаниям, Роджер начинал думать о чем-то другом, оставляя те мысли за закрытой дверью, на которой большими буквами написано «Не входить». Он и не пытался заглянуть за эту дверь, но сегодня… Мучения Бри при мысли о том, что сын мог бы ее не запомнить, эхом откликнулись в его душе. Чувствуя пустоту в груди, Роджер взялся за ручку закрытой двери в его памяти. Он хоть что-нибудь помнит? — Бабушка, мама моей матери, была англичанкой, вдовой. Когда отца убили, мы переехали к ней в Лондон. Как и о маме, о бабушке Роджер не вспоминал много лет. Заговорив о ней, он почувствовал запах розовой воды и глицеринового лосьона, которым бабушка мазала руки, ощутил затхлость квартирки на Тоттнем-Корт-Роуд, хранившей воспоминания о прошлой жизни с домом, мужем и детьми. Значит, дверь все-таки можно приоткрыть… Свет зимнего лондонского дня падал на обветшалый ковер с кипой деревянных брусков. Женщина строила из них башенку, а слабые лучи солнца радугой отражались от кольца с бриллиантом на ее руке. Вспомнив об этой изящной руке, Роджер непроизвольно сжал пальцы. — Мама… была миниатюрной, как и бабушка. Конечно, мне они тогда казались большими, но теперь я вспоминаю… Вспоминаю, как она вставала на цыпочки, чтобы достать что-то с полки. Что-то. Баночку для чая с хрустальной сахарницей. Старый чайник, три кружки из разных наборов. Его кружка была с пандой. Упаковку печенья — ярко-красную, с попугаем… Боже, таких он больше не видел — интересно, их еще продают? Нет, конечно, не сейчас… Роджер не дал себе отвлечься и вернулся к прежней мысли. — Я знаю, как она выглядела, но в основном только по фотографиям, а не по памяти. — Мама, — подумал он, и вдруг перед глазами были уже не снимки, а цепочка от очков, вытянувшаяся крошечными металлическими бусинами вдоль мягких изгибов ее груди, приятное теплое прикосновение к его щеке, при котором ощущался запах мыла, хлопчатобумажное домашнее платье с цветами. Синими цветами. — Как она выглядела? Ты хоть немного похож на нее? Бри, приподнявшись на локте, повернулась к нему лицом. В полутьме в ее глазах блестело любопытство, которое побороло сонливость. — Немного, — ответил Роджер. — У нее были темные волосы, как у меня. «Блестящие, кудрявые, — продолжил он про себя. — Развевающиеся на ветру, усыпанные крупицами белого песка. Я сыпал песок ей на голову, а она со смехом вытряхивала его. Может, где-то на пляже?» — Преподобный сохранил у себя в кабинете несколько снимков. На одном я сижу у нее на коленях, и мы явно стараемся сдержать смех. На той фотографии мы с ней очень похожи. У меня такой же рот и… наверное… изгиб бровей. Долгое время при взгляде на снимки матери у Роджера что-то сжималось в груди. Потом это ощущение прошло, фотографии потеряли свой смысл и стали обычными предметами в беспорядке дома преподобного. Теперь он снова отчетливо их видел, и грудь сжали тиски. Роджер громко откашлялся, надеясь, что это пройдет. — Дать воды? — Брианна потянулась за кувшином и чашкой, которые ставила для него на табурете у кровати. |