Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 384 – Диана Гэблдон

— Месье, еще раз благодарю вас обоих за оказанную честь. Позвольте, я пошлю за вином.

— Non, — остановил его Фергус. Он вынул из кармана платок и вытер пот, скопившийся над глубоко посаженными глазами. — Здесь настоящая турецкая баня! Месье, вы хотели мне что-то сказать. Я вас слушаю.

Бошан вытянул губы, будто собираясь присвистнуть, но потом вдруг расслабился. Не переставая улыбаться, он приглашающим жестом указал на обитые роскошной парчой кресла у пустого камина. Затем прошел к двери и, несмотря на отказ Фергуса, приказал принести напитки.

Когда подали целый поднос с пирожными и кувшин охлажденного негуса^[204], хозяин попросил дворецкого наполнить бокалы и уселся напротив гостей. Мельком взглянув на Роджера, он сосредоточил все свое внимание на Фергусе.

— Месье, как я уже говорил во время нашей последней встречи, хочу сообщить вам некоторые сведения, касающиеся обстоятельств вашего рождения. Признаюсь, обстоятельства эти… весьма трагичны и могут вас расстроить. Заранее прошу прощения.

— Tais-toi!^[205] — рявкнул Фергус. Далее последовал поток незнакомых слов — насколько Роджер понял, Бошану предлагалось исторгнуть что-то (возможно, правду?) из отверстия пониже спины.

Персиваль Бошан слегка опешил. Потом откинулся на спинку кресла, глотнул вина и, вытерев губы, сказал:

— Вы сын графа Сен-Жермена. — Он сделал паузу, явно рассчитывая на реакцию. Однако Фергус лишь молча взирал на него исподлобья. Струйка пота стекала у Роджера по спине; он чувствовал себя тающим кубиком льда.

— А вашу мать звали Амели Элиза Левинь Бошан.

Фергус потрясенно охнул.

— Вам знакомо это имя? — спросил месье Бошан удивленно, но настойчиво. Он подался вперед, его напряженное лицо в свете лампы отливало перламутровым блеском.

— J’ai connu une jeune fille de ce nom Amélie, — ответил Фергус. — Mais elle est morte^[206].

* * *

На мгновение воцарилось молчание, нарушаемое лишь отдаленными голосами прислуги.

— Это правда. Она мертва, — мягко произнес месье Бошан. Однако Фергус вздрогнул, словно его ужалила оса. Бошан издал протяжный тихий вздох и снова подался вперед. — Так, значит, вы ее знали?

Фергус нервно дернул головой в совершенно несвойственной ему манере.

— Только по имени. Я не знал, что она моя мать. — Заметив боковым зрением удивленный взгляд Роджера, он посмотрел на него, отвернувшись от глашатая печальных новостей. — Многие дети появляются на свет в борделях, mon frère, несмотря на все попытки это предотвратить. Малышей со смазливыми мордашками держат при заведении, чтобы через несколько лет начать на них зарабатывать.

— Что происходит с остальными? — Роджер не был уверен, что хочет услышать ответ.

— Моя мордашка показалась им достаточно смазливой, — продолжал Фергус. — К тому времени как меня перестали лупить, я научился добывать пропитание на улице.

Опустив взгляд, Роджер заметил, что Фергус зарылся носками туфель в ворс ковра.

— Шлюхи, недавно родившие — или потерявшие — ребенка, иногда кормили грудью чужих bébés. Если шлюху вызывали к клиенту, а ее малыш был голоден, она передавала его другой jeune fille^[207]. Дети, росшие в борделе, называли всех шлюх Maman, — тихо добавил он, глядя в пол. — Всех, кто давал им еду.

Было видно, что он не настроен развивать тему. Роджер деликатно кашлянул, и месье Бошан посмотрел в его сторону, будто удивляясь, что он все еще здесь.