Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 299 – Диана Гэблдон

Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, я приблизилась.

— Повитуха, сэр. Пожалуйста, отойдите и присядьте.

Я не стала ждать, пока он исполнит предписание. У меня была работа.

Моя пациентка сидела на грубо сколоченном родильном кресле у очага, склонившись вперед и свесив руки; ее темно-русые волосы почти почернели у корней от пота, капавшего на огромный живот. Два маленьких мальчика, лет пяти и трех, с ревом уцепились за материнскую ногу. Голени и ступни женщины сильно распухли.

— Иди сюда, Билли. — Мертвенно-бледная Агнес, если не считать алого отпечатка ладони на щеке, схватила старшего из мальчиков за воротник и потащила прочь. — Джорджи, ты тоже… кому говорю!

Хотя ее голос больше походил на писк, звучавший в нем страх заставил детей пошевелиться. Не переставая хныкать, они повернулись и повисли на сестре. Агнес посмотрела на меня: в ее огромных глазах застыла безмолвная мольба.

— Все будет хорошо, — мягко сказала я и сжала ей руку. — Присмотри за малышами. А я позабочусь о твоей маме.

Я опустилась на колени и заглянула женщине в лицо. Сквозь спутанные мокрые волосы на меня смотрели налитые кровью голубые глаза. Взгляд, хоть и остекленевший от изнеможения, все же осмысленный: она меня видела.

— Меня зовут Клэр, — представилась я и положила руку ей на живот. На женщине была грязная сорочка, от пота ставшая прозрачной: сквозь ткань проглядывал выступающий пупок. — Я повитуха. Я вам помогу.

— Господи Иисусе, — прошептала она не то с мольбой, не то с удивлением. Затем ее лицо мучительно перекосило, и она скрючилась со звериным звуком.

Не убирая руку с живота, я наклонилась и сбоку заглянула сквозь отверстие родильного стула. Показавшийся при потуге краешек бледной макушки спустя мгновение исчез.

Я почувствовала эмоциональный подъем, как всегда с приближением родов, и крепче прижала ладонь к ее животу. Однако вместе с волнением внезапно пришел страх.

Что-то не так, черт бы его побрал. Я не знала, что именно, но чувствовала недоброе. Я встала и, когда боль отпустила ее, взяла женщину за плечи, помогая сесть прямо. Под рукой не было полотенец — я вытерла лицо роженицы своей нижней юбкой.

— Долго идут схватки?

— Слишком долго, — отрывисто произнесла она и поморщилась.

Я наклонилась посмотреть еще раз. Теперь, когда ее тень не закрывала обзор, я увидела, что она права. Промежность побагровела и сильно опухла. Вот в чем дело: ребенок застрял; его макушка проглядывала при каждой потуге, но он не мог продвинуться дальше.

— Иисус твою Рузвельт Христос, — сказала я, и женщина широко раскрыла глаза от изумления. — Неважно. Когда отпустит (следующая схватка приближалась, я видела это по ее лицу), прислонись к стене.

Ее муж — очевидно, человек, ударивший Агнес, — вышел на улицу и взывал к ночи на бессвязной смеси языка чероки и английского.

— Хорошо, — сказала я как можно спокойнее, снимая накидку и шаль. — Давай посмотрим, что у нас здесь, ладно, Сюзанна?

Грязный пол был забрызган кровью, но темной, с крупными, видимыми сгустками — просто отошла слизистая пробка. Кровотечения не наблюдалось, хотя кровь пятнами покрывала бедра. Воды уже отошли. В маленькой комнате было жарко и пахло доисторическим болотом, плодородным и зловонным.

Схватки приходили каждую минуту — и сильные. В промежутках, когда живот достаточно расслаблялся, я как могла прощупывала его и при второй попытке вроде бы почувствовала… Ее мышцы вновь стянуло, будто железным обручем, и я считала себе под нос, не убирая рук. Расслабление… Я знала, где голова, но, может, ребенок обращен назад? Я сильнее прижала ладони, пытаясь найти изгиб позвоночника…