Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 231 – Диана Гэблдон

— Нет. Жасмин. В сентябре бегонии уже не цветут, вот я и посадила под виноградником томаты. Их листья обладают очень сильным запахом, да и растут они до самых холодов. Ну а потом уже нечему пахнуть: все замерзает.

— Включая любого, кто проторчит в уборной больше тридцати секунд, — фыркнул Джейми. — Не будешь же рассиживаться и нюхать цветочки, когда твое дерьмо того гляди превратится в лед, не успев полностью выйти наружу.

Я засмеялась; сомнительная шутка немного разрядила обстановку. Значит, его тоже тяготила размолвка.

— У женской одежды есть недооцененное преимущество, — сказала я. — Многослойность. Как только начинает холодать, достаточно пододеть еще одну юбку. Или две. Ну и, конечно… — добавила я, оглядываясь на дом (не увязался ли кто за нами?), — нам повезло, что все интимные части тела надежно защищены от воздействия стихий.

Лунный свет на мгновение отразился в верхней перекладине загона для скота, отполированной до блеска тысячами прикосновений. На фоне темнеющего неба высился огромный силуэт дома с парой освещенных окон в нижнем этаже. Красивый и надежный, как и построивший его мужчина.

Дойдя до ограды, я повернулась к мужу.

— Лучше бы соврала тогда.

— Не говори ерунды, саксоночка. Ты совсем не умеешь лгать. К тому же его светлость уже успел меня просветить.

— Неужели даже в пылу ссоры ты ни на миг не усомнился в его правдивости? Я могла бы сказать, что Джон все это выдумал, чтобы позлить тебя. И ты бы мне поверил.

— Поосторожнее со словами, саксоночка, — мрачно предостерег Джейми. — Я больше не желаю слышать о драгоценной персоне его светлости. С чего ты взяла, что я бы тебе поверил? Я верю только собственным глазам.

— И кто теперь говорит ерунду? — холодно заметила я. — Поверил бы как миленький. Потому что хотел верить. Разве не так?

Джейми презрительно фыркнул.

Мы стояли, прислонившись к забору. Запахи жасмина, томатов и человеческих экскрементов сменились сладковатым запахом навоза и тяжелым, густым духом лесных испарений. Пахло прелыми листьями и хвоей.

— Почему же ты не соврала? — спросил он, прервав затянувшееся молчание. — Если не сомневалась, что я поверю.

Я не сразу ответила, осторожно подбирая слова. Теплый ночной воздух звенел от треска цикад. Найди меня, приди ко мне, люби меня… Стрекотание сердец? Или всего лишь брачные игры кузнечиков?

— Потому что когда-то давно пообещала, что буду с тобой честна. Даже если честность обернется против меня самой. И пускай мне будет больно, но оно того стоит.

— Фрэнк тоже так считал?

Я медленно втянула в себя воздух и задерживала дыхание, пока у меня не потемнело в глазах.

— Только он мог бы ответить на твой вопрос, — отрезала я. — Сейчас речь не о нем. А о нас с тобой.

— И о его светлости.

Тут мое терпение лопнуло.

— Черт возьми, чего ты от меня хочешь? Чтобы я сказала, как жалею о том, что спала с ним?

— А ты жалеешь?

— Вообще-то… — процедила я сквозь зубы, — учитывая, в какой ситуации тогда оказалась, — или думала, что оказалась…

Темнеющая в ночи высокая фигура резко повернулась ко мне.

— Саксоночка, если ты сейчас скажешь «нет», я за себя не ручаюсь. Поэтому не говори, ладно?

— Да что с тобой не так?! Ты же сказал, что простил меня…

— Ничего подобного. Я сказал, что всегда буду любить тебя, — и это правда, но…