Книга Написано кровью моего сердца, страница 544 – Диана Гэблдон

Уильям пробирался сквозь толпу на городском рынке, не обращая внимания на жалобы людей, которых он толкал.

Он знал, куда идет и что будет делать, когда окажется на месте. После этого можно уезжать из Саванны. Всего одно дело… и остальное уже не важно.

Голова болела, как воспаленный нарыв. Все тело пульсировало от боли. Рука… Кажется, он что-то в ней сломал, но какая разница. Стучащее сердце болью отдавало в груди. Уильям не спал с самых похорон Джейн и, наверное, больше никогда не уснет. Ну и пусть.

Он запомнил расположение склада. Там уже почти ничего не осталось — солдаты забрали все, что не успел спрятать хозяин. У дальней стены на бочонках с соленой рыбой сидели трое мужчин и курили трубки, запах табака в провонявшем рыбой строении казался приятным.

— Джеймс Фрэзер? — спросил Уильям у одного из бездельников, и тот махнул трубкой в сторону небольшого кабинета, расположенного в пристроенном к складу сарайчике.

Дверь оказалась открыта, Фрэзер сидел за столом среди завалов бумаг и писал что-то при тусклом свете, проникавшем в комнатку через решетчатое окно. Заслышав шаги и увидев Уильяма, он отложил перо и медленно встал. Уильям подошел ближе.

— Я хотел попрощаться, — официальным тоном произнес он. Голос звучал не слишком уверенно, и он откашлялся.

— Да? И куда ты направишься? — На Фрэзере был все тот же плед, казавшийся еще более выцветшим в этом мрачном помещении, зато волосы сверкали в скромно проникавших внутрь лучах.

— Не знаю, — хрипло ответил Уильям. — Мне все равно. — Он сделал глубокий вдох. — Я… благодарю вас. За все, что вы сделали, хоть это и… — Горло сжалось: воспоминание о тонкой бледной руке Джейн никак не шло из головы.

— Бедняжка, упокой Господи ее душу, — проговорил Фрэзер.

— В любом случае, — продолжил Уильям и снова покашлял, — у меня есть еще одна просьба.

Фрэзер удивленно вскинул голову, но кивнул:

— Постараюсь помочь.

Уильям закрыл дверь и снова обратился к Джейми:

— Расскажите, как я появился.

В глазах Фрэзера отразилось изумление, которое исчезло, как только он сощурился.

— Я хочу знать, что произошло, — сказал Уильям, — когда вы были с моей матерью. Что случилось той ночью? Если это вообще была ночь, — добавил он и тут же пожалел — звучало глупо.

Фрэзер внимательно посмотрел на него.

— Ты хочешь рассказать мне, каким был твой первый раз?

К голове Уильяма прилила кровь, но ответить он не успел, потому что шотландец продолжал:

— Ну конечно, приличный мужчина о таком не говорит. Это не обсуждают с друзьями или с… отцом, да и отец со своим…

Хотя пауза перед «отцом» вышла едва заметной, Уильям ее не упустил. Фрэзер выглядел уверенно и смотрел прямо на Уильяма.

— Я бы не рассказал тебе, несмотря на то, кем ты мне приходишься. Однако раз ты мой…

— Раз я ваш, то имею право знать!

Фрэзер спокойно изучал его лицо. Затем прикрыл глаза и вздохнул. Открыв их, выпрямился и расправил плечи.

— Не имеешь. И знать ты хочешь совсем другое — принудил ли я твою мать? Нет, я ее не принуждал. Хочешь спросить, любил ли я ее? Нет, не любил.

Уильям не возражал, ожидая, пока восстановится дыхание и голос зазвучит твердо.

— А она вас любила? — «Влюбиться в него было бы так легко», — пришла в голову незваная мысль, а вместе с ней — воспоминания о конюхе Маке. Их он разделял с матерью.