Книга Написано кровью моего сердца, страница 414 – Диана Гэблдон

— Возьми его, это хороший камень. Когда будешь проходить, — сказал Роджер, наклоняясь к Джерри, чтобы тот понял всю важность его слов, — думай о своей жене Марджори. Думай только о ней, представь, что она перед тобой, и тогда иди. И не вспоминай своего сына. Только жену.

— Что? — ошарашенно спросил Джерри. — Откуда тебе, черт возьми, известно имя моей супруги? И как ты узнал о моем сыне?

— Неважно, — ответил Роджер и обернулся.

— Черт, — тихо выругался Бак. — Они приближаются. Вижу свет.

И правда, над землей равномерно покачивался какой-то огонек, словно его несли в руках, однако, присмотревшись, Роджер никого не увидел. По всему телу прошла сильная дрожь.

— Thaibhse, — прошептал Бак. Роджер знал это слово — так называют духа. Причем злобного.

— Да, может быть, — отозвался Роджер, — а может, и нет. Тебе в любом случае пора идти, — сказал он Джерри. — Помни: думай о своей жене.

Шумно сглотнув, Джерри крепко обхватил камень в руке.

— Да… верно. Что ж, спасибо, — неловко поблагодарил он.

Роджер был не в силах говорить и лишь улыбнулся в ответ. Бак вдруг дернул его за рукав и показал на мерцающий огонек. Конец передышке — им тоже пора смываться.

Бри… Роджер сжал кулаки. Однажды он уже достал камень и сможет сделать это снова. Мыслями он по-прежнему был с тем человеком, которого они оставили у озера. Оглянувшись, Роджер увидел, как Джерри хромающей, но решительной походкой направляется к порталу. Он выпрямил спину, один конец его шарфа развевался на ветру.

Внутри все забурлило. Роджер развернулся и побежал так быстро, словно ничего важнее в тот момент для него не существовало. Побежал, несмотря на неровную землю, на темноту и испуганный крик Бака.

Услышав его шаги, Джерри остановился — с не менее изумленным видом. Роджер схватил его за руки и сжал с такой силой, что Джерри невольно ахнул.

— Я люблю тебя! — прокричал Роджер.

Вот и все, на что ему хватило времени, да и больше нечего было сказать. Роджер отпустил Джерри и ринулся обратно, шурша ботинками по сухой траве. Огонек исчез. Наверное, фермеры решили, что чужаки уже скрылись.

Бак подал ему накидку — видимо, Роджер обронил ее, когда бежал вниз по холму. Отряхнув накидку, Бак накинул ее на плечи Роджеру, но тот не сумел застегнуть ее дрожащими пальцами.

— Зачем ты сказал ему это? — спросил Бак, помогая Роджеру. Бак опустил голову и не смотрел на него.

Роджер сглотнул, и его голос зазвучал звонко, хоть и болезненно; слова острыми ледышками резали горло.

— Он больше не вернется. Другого шанса у меня не будет. Идем.

Все трепетало. Земля и озеро, небо, звезды, сама ночь и каждая частица его тела. Он был разбит, и его осколки наполняли все вокруг. И их тоже. В какой-то момент радость вытеснила страх, и он испарился, а последней его мыслью стало лишь слабое «Я есть…», выражающее скорее надежду, чем уверенность.

Роджер очнулся, с трудом осознавая, где он: лежит на спине под ясным темным небом, звезды кажутся крошечными и очень далекими. Ему не хватало звезд, он давно не ощущал себя частью ночи. Чувствуя опустошение, он скучал по тем двоим, что разделили его душу в самый ослепительный момент.

Бака рвало: именно этот звук вернул Роджера к реальной жизни. Он лежал на холодной мокрой траве, от грязной одежды пахло навозом, он продрог до костей и был весь в синяках.