Книга Написано кровью моего сердца, страница 164 – Диана Гэблдон

У Роджера перехватило горло. Он не мог выдавить ни слова.

Макларен же, вздохнув, опустил голову. В бок его легонько боднула корова, и он положил руку ей на спину, словно ища опоры у скотины, невозмутимо жевавшей сено.

— Священник сказал, что то место нужно очистить огнем, потому что там витает запах зла, и никто ведь не знает, кем был тот человек. Мы даже не знаем, сам ли он лишил себя жизни… или то было убийство.

— Понятно, — кое-как выдавил Роджер, а Макларен вдруг, подняв голову, разинул рот и выпучил глаза.

Роджер запоздало спохватился, что в теплом коровнике спустил одеяло с плеч. Макларен глядел на его горло, где даже в тусклом красноватом свете отчетливо виднелся уродливый багровый шрам.

Макларен попятился, но отступать было некуда. Со сдавленным криком он прижался к лохматому боку скотины. Корове это не понравилось, и она саданула его копытом по ноге. Тот издал возглас боли и злобно замутузил ее кулаками — но хотя бы вышел из ступора и, выплеснув ярость на животном, повернулся к Роджеру, воинственно вскидывая подбородок.

— Зачем ты пришел, дух? — спросил он тихо. — Какие бы грехи я ни совершал, перед тобой я ни в чем не виноват. Да, это я сказал, что надо положить твое тело под очагом прежде, чем сжечь хижину. Однако священник все равно не стал бы хоронить тебя на кладбище, — добавил он, видимо, опасаясь, что призрак висельника явился отомстить за ненадлежащее обращение с его останками.

Роджер вздохнул и провел ладонью по лицу. К руке прилипла солома. В дверь уже с любопытством заглядывали дети, привлеченные воплями Макларена.

— У вас в доме есть четки? — спросил он.

* * *

Ночь выдалась долгой и бессонной. Бабуля Уоллис забрала младших детей с кровати Бака, будто опасаясь, что тот сожрет их, стоит только отвернуться, и уложила с собой на тюфяке. Старшие спали или с родителями, или в одеялах у очага. Роджеру же пришлось лечь рядом с Баком, потому что хоть он и смог подержать четки, поцеловать распятие и перед всей семьей прочитать розарий (поэтому Ангус Макларен не вышвырнул его из дому посреди ночи, помочившись на ворота, чтобы не пустить злого духа обратно), любви к нему это не прибавило.

Да и Бак вряд ли спал лучше его: с первым же рассветным лучом он скатился с кровати, заявив, что ему надо в уборную. Роджер тоже поспешно встал, сказав: «Я тебя провожу», и нацепил еще влажные брюки и рубашку.

Правда, Бак, к счастью, в помощи вроде бы не нуждался. Да, шел он медленно и заметно прихрамывал, но спину держал ровно, не задыхался и не бледнел.

— Ладно, допустим, тебя они считают мстительным духом… Кто же тогда, по их мнению, я? — раздраженно спросил он, как только они вышли из дома. — И, знаешь ли, можно было просто разок прочитать «Отче наш», а не все пятьдесят молитв розария, спалив в итоге наш ужин!

— Хм…

Вообще-то Бак прав, но вчера Роджер был слишком расстроен, чтобы думать о таких мелочах. Кроме того, Макларенам требовалось время, чтобы прийти в себя.

— Ничего я не спалил, — педантично возразил он. — Только репа немного подгорела.

— Немного?! — возмутился Бак. — Да в хижине до сих пор паленым воняет. И женщины придушить тебя готовы. Они тебе соли подсыплют в кашу, вот увидишь. А куда мы вообще идем? Нам туда!

Он указал на тропинку слева, ведущую к уборной.