Книга Эхо прошлого, страница 576 – Диана Гэблдон

Дрожа и смаргивая пелену слез, она завела двигатель и тронулась с места. Медленно, осторожно. Потому что у Мэнди больше никого, кроме нее, не осталось.

Тем же вечером Брианна зашла в кабинет Роджера. Ее мутило, к боли и страхам прибавилась изрядная усталость. Она села за стол, пытаясь ощутить присутствие мужа, но комната была пуста.

Мэнди спала — как ни странно, она не переняла тревогу матери. Впрочем, она привыкла к постоянным отлучкам отца — Роджер частенько уезжал то в Лондон, то в Оксфорд, обычно ночуя в Инвернессе. Будет ли она вообще его помнить, если он вдруг не вернется?..

Чтобы избавиться от назойливой мысли, Брианна встала и принялась бродить по кабинету, ища сама не зная что. Ее подташнивало, в горле стоял ком, голова кружилась.

Она подняла змейку, погладила ее. Взглянула на коробку — может, незримое присутствие родителей хоть немного ее утешит? Но читать их письма без Роджера… это немыслимо. Она вернула змейку на место и слепо уставилась на книжные полки.

Кроме справочников по истории Американской революции, которые заказывал Роджер, там стояли и книги ее отца из его старого кабинета. «Франклин У. Рэндолл» — гласила надпись на ровных корешках. Брианна вытащила одну и села, прижимая книгу к груди.

Она уже однажды просила его о помощи — приглядеть за пропавшей дочерью Йена. Теперь отец наверняка позаботится и о Джеме…

Брианна перебирала страницы, успокаиваясь их тихим шелестом. В голове звенело одно лишь слово: «Папочка». Наткнувшись вдруг на сложенный лист бумаги, она ничуть не удивилась.

Письмо было лишь черновиком: с перечеркнутыми абзацами, вставками, вопросительными знаками на полях… Само собой, без даты и подписи. Однако адресовано оно, конечно же, было именно ей.

«Дорогая моя девочка, мы только что расстались после чудесного дня в «Шермане» (удивительно, но Брианна еще помнила, что так назывался тир, где она упражнялась в стрельбе). В ушах до сих пор звенит. Всякий раз, когда ты попадаешь в цель, я восхищаюсь твоим талантом, даже немного завидую и боюсь за тебя. Не знаю, прочитаешь ли ты когда-нибудь эти строки. А может, я сам наберусь храбрости и признаюсь на смертном одре… (Или тебе расскажет мать, если я совершу очередную подлость… Хотя нет, Клэр слишком благородна. Я никогда не встречал такой женщины. Она сдержит слово.)

Как странно сочинять это письмо. Знаю, рано или поздно ты узнаешь о своем происхождении. Правда, понятия не имею, как именно. Может, я скажу тебе, может, когда-нибудь ты наткнешься на старые дневники… Могу лишь надеяться, что так или иначе мне удалось уберечь тебя от беды. И когда-нибудь ты выяснишь всю правду.

Прости, милая, за весь этот пафос. Поверь, я вовсе не хочу тебя пугать. Все будет хорошо. Но я твой отец и потому терзаюсь теми же страхами, что и все родители: что однажды с тобой случится беда, а я не сумею тебя спасти… И что беда случится именно по моей вине, а…

Остаток предложения Фрэнк вымарал. Сперва написал «опасный человек», потом вычеркнул и исправил на «опасность», затем вместо нее вставил «опасная ситуация», потом снова вписал «опасный человек», обвел жирной линией и поставил вопросительный знак.

— Ближе к делу, папа, — прошептала Брианна. — Что ты хотел сказать? Я…

Слова застряли в горле. За дверью послышались шаги.