Книга Эхо прошлого, страница 549 – Диана Гэблдон

— Я, — подтвердил он. — Не думаю, что ты хотел уйти в одиночку.

— Верно, — кивнул Роджер, тяжело опускаясь на землю, и добавил: — Спасибо.

Внутри царила пустота, необъятная, как серое небо над головой.

— Не за что. Может, так я заплачу за твое повешение, — небрежно бросил Баккли. — Что теперь?

Роджер поднял глаза к небу. Голова закружилась; он зажмурился и протянул Баккли руку.

— Едем домой, — хрипло сказал он. — Там разберемся. Помоги встать.

Уильям надел униформу. Так нужно, сказал он отцу.

— Дензил Хантер — человек высоких принципов и не лишенный морали. Я не смогу увезти его из лагеря вопреки воле командира. Сам он, думаю, не поедет, но если на руках у меня будет приказ — а приказ у меня будет, — он согласится. Однако так легко вывезти армейского хирурга никто не позволит. Поэтому надо ехать в Валли-Фордж к солдатам Вашингтона в офицерском мундире — а там будь что будет.

Лорд Джон на мгновение смежил веки, живо представляя, что именно может быть с сыном, но вслух оживленно заявил:

— Вот и славно. Кого из слуг с собой возьмешь?

— Никого. Зачем мне слуга? — удивился Уильям.

— Заботиться о лошадях, грузить багаж — и вообще прикрывать спину, — сказал отец, словно это подразумевалось само собой. Поэтому Уильям не стал уточнять, о каких лошадях или какой багаж, просто кивнул и попросил:

— Хорошо. Подыщешь кого-нибудь?

«Кем-нибудь» оказался тип по имени Коленсо Барагванат — чахлый юноша из Корнуолла, конюх, который недавно прибыл с войсками Хау. Уж в чем в чем, а в лошадях парень разбирался.

Их, к слову, было четыре, а еще мул, увешанный тюками со свининой, индюшачьими тушками, мешками толстокожего картофеля и репы, поверх которых привязали большой бочонок сидра.

— Если там все так плохо, как я думаю, — сказал отец, наблюдая за погрузкой, — тамошний командир за эти продукты позволит тебе забрать не только хирурга, но и полбатальона в придачу.

Уильям поблагодарил его и вскочил в седло. Ворот новенькой капитанской формы больно врезался в горло. В седельной сумке лежал аккуратно сложенный белый флаг.

Валли-Фордж больше походил на гигантский лагерь каторжан-углежогов, нежели на военное стойбище. Размещался он посреди леса — по крайней мере, до того момента, пока солдаты Вашингтона не начали валить деревья. Теперь от леса остались лишь кривые пеньки, а землю усеивали обломки веток. Повсюду пылали огромные костры, возле которых громоздились горы бревен. Солдаты спешно возводили хижины и все равно не успевали в срок, потому что снег валил уже три или четыре дня и теперь белым одеялом укрывал весь лагерь.

Уильям надеялся, что часовые все-таки заметят флаг перемирия.

— Что ж, слезай с лошади и шагай впереди меня, — велел он Коленсо, вручая юноше длинную палку, к концу которой привязал белое полотнище. Тот в ужасе вытаращил глаза.

— Кто, я?!

— Да, ты, — нетерпеливо повторил Уильям. — Иди уже, а то шкуру спущу!

Коленсо мартышкой заковылял на полусогнутых ногах, бормоча под нос загадочные ругательства на корнуоллском, а у Уильяма засвербело между лопатками. Он невольно сжал левый кулак, мечтая ощутить в нем рукоять сабли или пистолета, но оружия с собой Уильям не взял. Если на них нападут, толку все равно никакого — подстрелят в два счета. Зато явиться безоружным — значит показать свои добрые намерения. Поэтому он, несмотря на вьюгу, демонстративно снял плащ и медленно зашагал сквозь снег.