Книга Эхо прошлого, страница 537 – Диана Гэблдон

— Шестое и последнее: доверенным лицом назначается Джеймс Александр Гордон Фрэзер Мюррей из Лаллиброха. Вас устраивают эти условия, сэр?

— Да, — твердо сказал Джейми и поднялся. — Оформите договор, мистер Гован, а я, если никто не возражает, собираюсь пойти и выпить бокал-другой виски.

Гован закрыл чернильницу, сложил документы аккуратной стопкой и тоже поднялся, хотя и медленней, чем Джейми.

— Я хочу выпить с тобой, Джейми. Хотелось бы услышать о войне в Америке от тебя. Кажется, это величайшее из приключений!

Времени оставалось все меньше. Йен-младший стал хуже спать. Нужно было уезжать, искать Рэйчел, и стремление увидеть ее горело в нем так, что жгло грудь. Тетя Клэр говорила, что это изжога — мол, он глотает еду, почти не пережевывая, но она ошибалась — он ел мало, просто не мог есть.

Он проводил с отцом столько времени, сколько мог. Сидя в углу «комнаты для разговоров» и наблюдая, как отец и Джейми, его старший брат, обсуждают дела Лаллиброха, Йен не представлял, как так можно — просто встать и уйти. Оставить их. Оставить отца навсегда.

Днем у него всегда находились дела, приходили люди, он с ними говорил, потом бродил по окрестностям, и строгая красота родного края успокаивала разбушевавшийся в груди пожар. Ночью в доме царила тишина, перемежаемая приглушенным кашлем отца и тяжелым дыханием двоих племянников, спящих в соседней комнате. Йену начинало казаться, что дом тоже дышит — неровно, тяжело, и точно такое же дыхание вырывалось из его груди, и он садился, хватая ртом воздух. В конце концов он вставал, крадучись спускался по лестнице с сапогами в руках и выскальзывал из кухонной двери под ночное небо, покрытое то облаками, то звездами. Он гулял, и свежий ветер раздувал угли в его груди до пожара, а когда жжение становилось нестерпимым, Йен плакал и на него снисходил покой.

Однажды он обнаружил, что дверь уже открыта. Он осторожно вышел, огляделся, но никого не увидел. Наверное, это Джейми-младший пошел в сарай — одна из коров должна была вот-вот разродиться. Наверное, следует пойти и помочь ему… но в груди слишком сильно жгло, лучше сначала немного пройтись. Если бы Джейми нуждался в его помощи, он сам бы позвал.

Йен пошел к холму, мимо загона для овец. В лунном свете валунами белели спящие животные. Время от времени они тихо блеяли, словно им снились какие-то их овечьи кошмары.

И один из кошмаров вдруг появился перед ним — вдоль забора кралась темная тень. Йен вскрикнул, и ему тут же ответило нестройное блеяние проснувшихся овец.

— Ш-ш-ш, a bhailach^[131], — шепнула тень голосом его матери. — Разбудишь стадо, а они своими воплями и мертвых поднимут.

Он наконец-то разглядел маленькую, худую фигурку матери. Неубранные волосы темным облаком лежали на белой сорочке.

— Кстати, о мертвых, — резко ответил он, чувствуя, что сердце бьется где-то в горле. — Я принял тебя за призрака. Что ты здесь делаешь?

— Считаю овец, — насмешливо ответила она. — Кажется, именно так делают, когда не могут заснуть?

Он подошел к ней и оперся о забор.

— Вот как. И помогает?

— Иногда.

Они стояли, наблюдая, как овцы успокаиваются и засыпают. От них пахло пережеванной травой, навозом и грязной шерстью, и это странным образом успокаивало. Помолчав, Йен спросил: