Книга Эхо прошлого, страница 292 – Диана Гэблдон

— Двадцать две? — поднимаясь из-за стола, наугад сказала Брианна.

— В пресвитерианском сборнике церковных гимнов их всего шесть, — признался Роджер. — Но его метрика — английская я имею в виду — восходит к 1546 году. Один есть в «Псалтыре колонистов Массачусетского залива», еще один — в старом «Шотландском псалтыре», отдельные фрагменты встречаются то там то сям. Еврейский вариант я тоже слышал; вряд ли он уместен в приходе Святого Стефана. А католики его исполняют под музыку?

— Католики исполняют под музыку все, — сказала Брианна, принюхиваясь к запаху еды с кухни. — Однако псалмы мы обычно поем по-особому. Я знаю четыре разных григорианских песнопения, — важно заявила она, — хотя их гораздо больше.

— Да? Спой!

Брианна лихорадочно принялась вспоминать слова двадцать второго псалма и облекла их в самое простое песнопение — в детстве она пела его часто и запомнила лучше прочих.

— Впечатляет, — признался Роджер, когда она умолкла. — Исполнишь вместе со мной? Хочу спеть его детям, пусть послушают. С григорианскими песнопениями они точно справятся.

Кухонная дверь распахнулась, и к ним выбежала Мэнди в обнимку с мистером Полли — набивной игрушкой, которая некогда была птицей неведомого вида, а теперь напоминала неопрятный всклокоченный мешок с крыльями.

— Суп, мама! Идем есть суп! — закричала Мэнди.

И они ели суп — «Куриную лапшу Кэмпбелла» из банки, заедая бутербродами с сыром и солеными огурцами. Энни Макдональд готовила посредственно, но съедобно — уже хорошо, особенно если вспомнить, что́ они ели, сидя у чахлого костерка на промокшей вершине горы, или как доставали из золы подгоревшие остатки пищи. Брианна с теплотой взглянула на газовую плиту марки «Ага», благодаря которой кухня была самым уютным местом в доме.

— Спой мне, папочка! — попросила Мэнди и растянула в улыбке губы с ободком горчицы. Между зубов у нее застрял сыр.

Роджер откашлялся, прочищая горло.

— Спеть? А что именно?

— «Тли сипых мысонка»!

— Хорошо. Только ты пой со мной, чтобы я не сбился. — Он улыбнулся дочери и принялся стучать по столу черенком ложки, отбивая ритм.

— Три слепых мышонка… — запел он и указал ложкой на Мэнди.

Та глубоко вздохнула и подхватила:

— Тли сипых мысонка!

Пела она громко, но с ритма не сбивалась. Удивленно подняв брови, Роджер посмотрел на Бри и продолжил песню. Так, чередуясь, они спели ее пять или шесть раз, пока Мэнди не надоело.

— Плостите, — сказала она, встав из-за стола. И ушла, покачиваясь, словно низко летящий шмель, по пути задев дверной косяк.

— Что ж, чувство ритма у нее определенно есть, — сказал Роджер и добавил, услышав громкий звук падения в коридоре: — В отличие от координации. Со временем станет ясно, есть ли у нее музыкальный слух. У твоего отца отличное чувство ритма, а спеть одну и ту же ноту одинаково он не мог.

— Примерно то же ты делал в Фрэзер-Ридже, — вдруг сказала Брианна. — Пел строчку из псалма и просил людей повторить ее.

Вспомнив об этом, Роджер слегка изменился в лице. В то время он вновь обрел свое призвание, и эта определенность изменила его. Брианне он тогда казался очень счастливым, у нее сердце щемило от вида его горящих вдохновением глаз.

Роджер улыбнулся и салфеткой стер с ее щеки пятно горчицы.

— Это устаревший способ пения. Хотя кое-где на островах до сих пор так поют, строка за строкой, а может, и в удаленных уголках гэльтахта^[77] тоже. Американские пресвитериане так не поют.