Книга Эхо прошлого, страница 287 – Диана Гэблдон

И почему он не толстеет? Должно быть, из-за активных «упражнений» в борделях, которые посещает, невзирая на возраст. Сколько же Гарри лет? Чуть больше, чем Грею, чуть меньше, чем Хэлу. Прежде Грей никогда не задумывался об этом, как и о возрасте Хэла. Оба они казались ему бессмертными, он не представлял себе будущего без них. Но Гарри уже практически облысел — Грей отметил это, когда тот по привычке снял парик, чтобы почесать голову, а потом криво надел его, — а суставы его пальцев распухли, хотя чашку он держал по-прежнему изящно.

Грей неожиданно остро ощутил свой возраст — в негибкости пальцев, в приступе резкой боли в колене. А более всего — в том, что может не успеть защитить Уильяма, когда будет нужен ему.

— Что-то не так? — Гарри поднял бровь, увидев выражение лица друга.

Грей улыбнулся, покачал головой и снова взялся за стакан с бренди.

— Timor mortis conturbat me^[73], — сказал он.

— Вот оно что! Что ж, выпьем, — задумчиво сказал Квори и поднял свой стакан.

28 февраля 1777 года от Рождества Христова, Лондон.

Генерал-майор Джон Бергойн — сэру Джорджу Жермену.

«… я не считаю, что какая-либо морская военная операция может оказаться столь же значимой для победы над врагом или столь же эффективной для окончания войны, как вторжение из Канады через Тикондерогу».

4 апреля 1777 года, английский корабль «Тартар»

Грей сказал Дотти, что «Тартар» — фрегат небольшой: всего двадцать восемь пушек, и потому ей не стоит брать с собой много вещей. Однако он удивился, увидев, что весь ее багаж состоит из одного кофра, двух саквояжей и сумочки с вышиванием.

— Неужели ты не взяла ни одного расшитого цветами манто? Уильям тебя не узнает, — поддразнил он Дотти.

— Чушь, — ответила девушка с доходчивой лаконичностью, присущей ее отцу.

Однако она почти не улыбалась и была очень бледна. Грей надеялся, что это не признак морской болезни. Он крепко взял ее за руку и держал до тех пор, пока серебристая полоска английского берега не растаяла на горизонте.

Хэл, похоже, ослаб сильнее, чем уверял, раз дал себя обмануть и позволил дочери плыть в Америку. Пусть и под защитой Грея, но по смехотворной причине — ухаживать за раненым братом. Минни, конечно, тоже беспокоится о сыне, однако от Хэла не отойдет ни на шаг. И все же она тоже не возразила против этой авантюры…

— Твоя мать знает? — поинтересовался он.

В ответ Дотти удивленно взглянула на него сквозь брошенные ветром в лицо волосы.

— О чем? Помоги мне! — Девушка схватилась за светлую паутину волос, трепетавших вокруг ее головы, словно языки пламени.

Грей обеими руками прижал волосы Дотти к голове, перехватил у шеи, умело заплел в косу, к восторгу проходившего мимо моряка, и перетянул бархатной лентой, которая раньше была вплетена в ее прическу.

— Об ужасном предприятии, в которое ты ввязалась, — пояснил он ей в затылок, завязав ленту.

Дотти обернулась и открыто взглянула на него.

— Если ты предпочитаешь описывать спасение Генри как «ужасное предприятие», то я с тобой полностью согласна. Но мама пойдет на все, чтобы вернуть его. Как и ты, полагаю, — иначе бы тебя здесь не было. — Изящно развернувшись на каблуках, девушка направилась к своей компаньонке, а Грей безмолвно смотрел ей вслед.

Вместе с одним из первых весенних кораблей прибыло письмо от Генри. Слава богу, он был жив, хотя и серьезно ранен выстрелом в живот, к тому же из-за суровой зимы он заболел. И все же он выжил и вместе с некоторыми другими английскими узниками попал в Филадельфию. Письмо написал один из его друзей-офицеров, тоже узник, однако Генри смог внизу накорябать несколько приветственных слов семье и подписаться, — при воспоминании об этих неразборчивых каракулях у Грея щемило сердце.