Книга Дыхание снега и пепла, страница 595 – Диана Гэблдон

Моя ученица… Я относилась к ней как к дочери.

Мне удалось укрыться от ливня, но воздух был очень влажным, и потяжелевшая от сырости одежда липла к коже. Сквозь пелену дождя у истока ручья виднелся крупный белый валун, в честь которого и был назван родник. Именно на этот камень Джейми когда-то брызнул своей кровью в качестве жертвоприношения, обращаясь за помощью к умерщвленному им сородичу. Именно тут лежал Фергус, вскрывший вены от отчаяния из-за сына, и его темная кровь растекалась тогда в тихой воде.

И лишь теперь я стала понимать, почему я пришла сюда и зачем меня позвало это место. Здесь можно познать себя и обрести истину.

Дождь закончился, поредели облака, и стало понемногу темнеть.

* * *

Когда он пришел, было довольно сумрачно. Деревья беспокойно подрагивали и перешептывались. Я не услышала шагов по влажной тропе, так что его появление на краю поляны было совершенно неожиданным.

Джейми постоял, огляделся. Заметив меня, обошел родник и нырнул под ветви моего укрытия. Судя по всему, он долгое время провел на улице: верхняя одежда была влажной, а сырая от дождя и пота рубашка прилипла к телу. Достав из-под мышки накидку, Джейми развернул ее и набросил мне на плечи. Я не сопротивлялась.

Сев рядом со мной, он обхватил колени руками и уставился в темную воду родника. В это время суток цвета еще не померкли, так что закатное солнце наилучшим образом подчеркивало красоту пейзажа и подсвечивало каждый волосок золотисто-рыжих бровей Джейми и его более темной и короткой щетины.

Он глубоко дышал, будто запыхавшись после долгой дороги, потом утер нос. Один или два раза он набирал воздух, пытаясь что-то сказать, но не решался.

После дождя птицы оживились, а теперь собирались ко сну, тихонько чирикая на деревьях.

— Надеюсь, тебе есть что сказать, — не выдержав, проговорила я любезным тоном. — Потому что в противном случае я могу и закричать. А остановить меня будет очень сложно.

Джейми с горькой усмешкой опустил лицо в ладони и некоторое время не двигался. Потом энергично потер щеки руками и со вздохом выпрямился.

— Пока я искал тебя, саксоночка, я думал только об одном: что, во имя всего святого, скажу тебе, когда найду? Но так ничего и не придумал… похоже, мне нечего сказать.

— Как это нечего? — резко спросила я. — А по-моему, очень даже есть.

Он вздохнул и грустно развел руками.

— «Прости, мне очень жаль»? Что ж, мне действительно жаль. Но просить прощения — значит признать свою вину. А извиняться мне не за что. Вот я и решил не начинать разговор с этого, а то ты подумаешь…

Джейми взглянул на меня. Я изо всех сил старалась не выдать своих чувств, но муж знал меня слишком хорошо. От его «прости» внутри меня все оборвалось.

— Любое мое слово, — тихо произнес он, отведя взгляд в сторону, — прозвучало бы как попытка защититься или оправдаться. А я не собираюсь этого делать.

Я жалобно всхлипнула, будто от удара в живот, и Джейми обернулся.

— Не собираюсь! — горячо воскликнул он. — От таких обвинений не отмоешься, все равно останется осадок недоверия. Что ни скажи — все звучит, словно мольба о прощении за… за… В общем, я не стану извиняться за то, чего не совершал. А если бы извинился, ты бы начала еще больше во мне сомневаться.

Дышать стало чуть легче.