Книга Дыхание снега и пепла, страница 481 – Диана Гэблдон

— Ай, я знаю, что ты хочешь сказать, — прервал он меня. — Это случилось на следующий день после того, как мальчишки бросили Анри-Кристиана в ручей, ай. Но дело не только в этом — не только в том, что мальчонка родился карликом. — Его лицо исказилось от тревоги. — Мы поговорили. После того как я перевязал ему руку и привел в чувство, он рассказал, что уже давненько об этом думал, случай с малышом только подтолкнул его к действию.

— Но… как он мог? — спросила я подавленно. — Оставить Марсали и детей — как?

Джейми опустил глаза, сцепил руки на коленях и вздохнул. Легкий бриз подул в открытое окно, приподняв волосы у него на макушке, будто крошечное пламя.

— Он думал, что им будет лучше без него, — сказал он резко. — Если бы он умер, Марсали могла бы снова выйти замуж — найти человека, который сможет заботиться о ней и детях. Обеспечивать их. Защищать малыша Анри.

— Он думает… то есть думал, что не может?

Джейми взглянул на меня с какой-то резкостью.

— Саксоночка, — сказал он, — он знает, и знает чертовски хорошо, что он не может.

Я набрала было воздуха, чтобы запротестовать, но вместо этого закусила губу, не найдя подходящих аргументов.

Джейми встал и начал беспокойно ходить по комнате, поднимая и опуская случайные предметы.

— Ты совершил бы такое? — спросила я, помолчав. — В подобных обстоятельствах.

Он остановился на мгновение, стоя спиной ко мне и держа в руках мой гребень.

— Нет, — сказал он мягко. — Но мужчине тяжело жить с этим знанием.

— Ну, я понимаю… — начала я медленно, но он развернулся ко мне. Его лицо было напряженным и изможденным, но недостаток сна был ни при чем.

— Нет, саксоночка, — сказал он. — Ты не понимаешь.

Он сказал это нежно, но с таким отчаянием в голосе, что мне на глаза навернулись слезы. Причиной моей чувствительности были не только сильные эмоции, но и физическая слабость, и я знала, что если позволю себе расклеиться, то превращусь в абсолютную размазню, а это последнее, что мне было сейчас нужно. Я закусила губу и промокнула глаза краем простыни.

Я услышала глухой удар, когда он опустился на колени рядом с кроватью, и слепо протянула к нему руки, прижимая его к своей груди. Он обхватил меня руками и глубоко вздохнул, и его дыхание согрело мою кожу сквозь рубашку. Я провела по его волосам дрожащей рукой и почувствовала, как он внезапно расслабился, — напряжение покидало его, как вода, вытекающая из кувшина.

У меня появилось очень странное чувство — как если бы сила, за которую он так яростно цеплялся, теперь оставила его… и текла в меня. Как только я обняла Джейми, я как будто снова овладела своим немощным телом, мое сердце перестало слабо трепыхаться в груди и вернулось к своему обычному твердому и здоровому ритму.

Слезы отступили, хотя они были опасно близко. Я медленно обводила пальцами его лицо, румяно-бронзовое, обветренное солнцем и отмеченное тревогами: высокий лоб с широкими красновато-рыжими бровями; широкие равнины щек; длинный, прямой как лезвие нос; прикрытые глаза, раскосые и загадочные с этими странными ресницами, светлыми у корней и яркими, золотисто-каштановыми — почти до черноты — на кончиках.

— Разве ты не знаешь? — сказала я очень нежно, обводя изящные линии его уха. Светлые жесткие волоски вились внутри ушной раковины, щекоча мой палец. — Неужели вы не понимаете? Это вы сами. Не то, что вы можете дать, или сделать, или обеспечить. Только вы сами.