Книга Дыхание снега и пепла, страница 465 – Диана Гэблдон

— Да, конечно.

Бабочки поднимались среди цветов в палисаднике — белые капустницы и желтушки, то и дело из тени леса выплывали поздние парусники. Мой палец по-прежнему лежал у Джейми на запястье, отмеряя его пульс — сильный и размеренный.

— Брианна родилась через семь лет после того, как пенициллин стал общедоступным. Она родилась в Америке, не в этой Америке, — я кивнула в сторону окна, — а в той, которая однажды наступит. В той Америке редко случается такое, чтобы много людей умирали от заразной болезни. — Я посмотрела на него. Свет дошел ему до талии и блестел на металле его чашки.

— Ты помнишь, кто был первым человеком, который умер на твоей памяти?

Его лицо на секунду приняло отсутствующее выражение, но потом заострилось — он задумался.

— Смерть моего брата стала важным событием, но я наверняка знал других до него.

— Я тоже не помню.

Конечно, мои родители, эта потеря была личной, но, родившись в Англии, я жила в тени кенотафов и мемориалов, и люди за пределами моей собственной семьи умирали не так уж редко. Я внезапно живо вспомнила, как мой отец надевает фетровую шляпу и темное пальто, чтобы идти на похороны жены пекаря. Миссис Бриггс ее звали. Но она не была первой: я тогда уже знала о смерти и похоронах. Сколько мне тогда было? Четыре, наверное?

Я очень устала. Мои глаза были как наждачка от недостатка сна, а мягкий утренний свет переходил в жгучие солнечные лучи.

— Думаю, смерть Фрэнка стала первой смертью, которую Брианна испытала лично. Может, были и другие — я не уверена. Но дело в том…

— Я понял, в чем дело. — Джейми вытянул руку, чтобы забрать у меня пустую чашку. Он поставил ее на стол, потом опорожнил свою и поставил ее рядом.

— Но она боится не за себя, ай? — спросил он, настойчиво глядя на меня. — За малыша.

Я кивнула. Конечно, она знала в теории, если можно так выразиться, что подобные вещи возможны. Но увидеть, как ребенок умирает на твоих глазах от чего-то настолько простого, как диарея…

— Она хорошая мать, — сказала я и внезапно зевнула. Так и было. Но до вчерашнего дня мысль о том, что нечто настолько ничтожное, как бактерия, может унести жизнь ее ребенка, не осеняла ее с такой силой.

Джейми резко встал и потянул меня за собой.

— Иди-ка в постель, саксоночка. Это подождет. — Он кивнул на микроскоп. — Никогда не слыхал, чтобы дерьмо портилось.

Я засмеялась, прижалась щекой к его груди и обмякла, прислонившись к нему.

— Может, ты и прав.

Я не отодвинулась от него. Он обнял меня, и мы вместе стали наблюдать за восходящим солнцем, чьи лучи медленно ползли по стене.

Я повернула зеркало микроскопа на дюйм, чтобы поймать максимум света.

— Вот так. — Я отступила назад, подталкивая Мальву посмотреть. — Видишь? Большая прозрачная штуковина посередине, похожая на лепесток, с маленькими крапинками внутри.

Она нахмурилась, сосредоточенно глядя в окуляр и зажмурив один глаз, и через пару секунд триумфально вдохнула.

— Я вижу! Как смородиновый пудинг, который уронили на пол, да?

— Это она, — ответила я, улыбаясь ее описанию, несмотря на серьезность нашего расследования. — Это амеба — один из самых больших микроорганизмов. И я подозреваю, что это и есть наш злодей.

Мы смотрели на лабораторные стекла с образцами стула больных — инфекция не ограничилась семьей Патрика. Всего было три семьи, в каждой по крайней мере по одному заболевшему кровавым поносом, — и во всех образцах я находила эту неведомую амебу.